Живопись капризна, как любая прекрасная леди. Образ покровительницы новинок, сторонницы творческого разнообразия и активистки культурных революций — лишь имидж. В глубине души (если допустить, что у искусства есть душа) она догматична, пристрастна и терпеть не может тех, кто игнорирует веления её моды.
Художнику Роланду Уилрайту повезло. За долгие годы своей плодотворной карьеры он сделал всё, чтобы быть не в моде и злить Её Высочество Живопись. Пока мир сходил с ума по мимолётным видениям французских импрессионистов, наш герой исследовал «твёрдые» исторические темы. Пока мастера мгновенного впечатления «собирали» картины-мозаики, состоявшие из отдельных ярких мазков, наш герой рассеивал по пространствам композиций нежные тона пастели. Не стеснялся приглашать в своё творчество академические догматы, оживлять их элементами реализма и «оттенять» получившиеся композиции приёмами опытного импрессиониста. Иногда — когда того требовало вдохновение — с головою уходил в акварельные новации, заставляя уютные солнечные пейзажи мерцать и переливаться всеми цветами оптимизма. А когда все стали сходить с ума по глубоким символам и тонкому психологизму — отправился на берег тёплого моря. Любоваться прекрасными женщинами и ласковыми закатами...
Уилрайт творил так, словно не было на свете заказчиков, сроков и прочей конъюнктуры. Для него существовало лишь вдохновение, краски и собственное видение прекрасного, опасно приближающееся к викторианскому стилю. Его живописные метафоры разгуливали по краю очевидности, но мастер превосходно чувствовал баланс между пафосом и эстетикой. Жанровые зарисовки повторяли работы великих предшественников, но рассказывали свои истории в другом темпе, с иным ритмом и «тембром» красок. А главное: каждая затронутая автором тема была интересна лично ему самому. И как истинный харизматик, Уилрайт умел обаять своего зрителя особой, располагающей атмосферой, которая свойственна всякой искренней, полной живых эмоций работе.
Его везение заключалось в том, что все это вместе замечательно работало. Герою нашей статьи удавалось не только не прогневать Её Высочество Живопись своим упорным отказом следовать «трендам», но даже участвовать в таких престижных выставках как Парижский салон. Более того: получать восторженные отклики любителей и высокие оценки профессионалов.
Но и это ещё не всё. Пребывая на пике карьеры, Уилрайт окончательно забросил историческую живопись и посвятил творчество всего двум темам: прекрасным дамам и морскому побережью.
И ладно бы он проделал этот «разворот», находясь в контексте эпохи. Принялся бы вслед за современниками исследовать многомерную палитру погодных эффектов, сложную геометрию противостояния волн и скал, хрупкость и мимолётность человеческой эмоции на фоне стихии... Ан нет: он просто воздавал должное красоте женского тела, метафизике общения человека и природы, соотношению чувственного и сознательного. Радости самого факта бытия.
По какой-то ей одной понятной прихоти, принцесса Живопись простила ему и эту дерзость. Не «сослала» в ряды «исписавшихся» мастеров, не подвергла остракизму авторитетной критики, не отняла верную аудиторию и статус. Сегодня исторические картины Уилрайта можно увидеть на стенах ведущих британских музеев, а иногда и в составе экспозиций солидных европейских галерей. А ведущие аукционные дома Европы по сей день с радостью продают его поздние работы частным коллекционерам. Занятный факт: сам того не желая, художник сумел «вписаться» сразу в две большие коммерческие ниши современного мира изобразительного искусства.
Живопись «отомстила» Уилрайту лишь в одном аспекте. После ухода из жизни популярность творчества британского мастера с австралийскими корнями за пределами Британии заметно упала. Хотя бы потому, что разбирать причины его успехов — значит признавать неоднозначную природу Живописи как явления. На что не всем хватает смелости. Ну а увлекаться его работами в узких кругах элиты ценителей стало немодно, поскольку мешает придерживаться устоявшихся взглядов на живопись прошлого века.
Но согласитесь, дорогой читатель: не так уж и велика эта плата за все те дерзости, что мастер позволил себе при жизни, оставшись самим собою до самого конца. Не будучи «звездой первой величины», он был как раз из тех художников, которые своей самобытностью формировали фон великой эпохи. А ведь порою задний план картины с годами становится намного интереснее её центральных объектов. Хотя бы потому, что в своё время мог куда смелее нарушать догматы Её Высочества Живописи.
Автор: Лёля Городная. Вы прочли статью — спасибо. Будем рады новой встрече с Вами, уважаемый читатель.