Тогда пёс отпустил коляску и набросился на кошку.

Та выскочила и помчалась в зал, по рядам зрителей. Изегрим гонялся за ней по всему цирку-шапито. Люди вскакивали со своих мест, смеялись и кричали.

После того злополучного вечера Изе- гриму больше не давали выступать на арене, и директор цирка продал его художнику Крингелю.

Так что расплачиваться за коварство цирковой кошки пришлось коту Карло. У обычно спокойного и дружелюбного Изегрима загоралась в глазах опасная искра, когда он замечал Карло. «Кошка есть кошка, все они одинаковые», — злобно рычал он.

Мы с ним соглашались.

Хотя Карло был уже очень стар и, если честно, вполне безобиден. Мой дедушка иногда говорил: «Отстаньте от старого Карло, у него уже все когти затупились».

Дедушка и Карло выросли вместе в этом доме на Райской улице.

Дед рассказывал нам: «Раньше, в молодости, Карло был очень опасным мышеловом. Частенько он по нескольку часов сидел, притаившись, у мышиной норки. А когда мы уже думали, что он наверняка ушёл, и кто-нибудь выходил из норы, следовал молниеносный удар когтистой лапой и — цап-царап. Так я лишился всех своих братьев и сестёр, — после этих слов дедушка на секунду умолкал. Затем он продолжал: — Однажды Карло и меня чуть не сцапал. Я едва успел юркнуть обратно в норку, но хвост ещё оставался снаружи, ну вот он мне его и откусил».

Каждый раз, рассказывая о том, как опасны кошки, дедушка показывал нам огрызок своего хвоста.

Но к тому времени Карло, как я уже говорил, состарился. И старик Элерс покупал ему вдоволь мяса у мясника. Так что кот обычно лежал сытый и сонный на подоконнике и грел свои старые лапы на солнышке.

Однако иногда, хоть и очень редко, ему вдруг приспичивало поохотиться. Тогда он начинал гоняться за одним из нас, мышей, правда, делал он это очень медленно, словно во сне. И всё-таки нам, мышатам, разрешалось гулять во дворе только под присмотром дедушки или Изегрима.

Дедушка тоже любил сидеть на солнышке, рядом с Карло, хоть и не слишком близко, и по-стариковски беседовать о былых временах.