Если не считать подобных маленьких приключений, все мы жили тихо-мирно день за днём, неделю за неделей, месяц за месяцем.

Но однажды в доме поднялся большой переполох.

Художник Крингель оторвался от мольберта и нарисовал большие плакаты:

ЭТОТ ДОМ ОСТАНЕТСЯ НА МЕСТЕ

и

ДОМ ЗАЩИТИМ, СНОСА НЕ ХОТИМ.

Плакаты эти Крингель развесил на своих окнах. Вечером он зашёл к старику Элерсу. Лица у обоих были красные — от вина и от волнения.

— Нужно защищаться! — всё время повторял старик Элерс.

— Что хотят, то и делают с нами. Так нельзя! — негодовал художник Крингель.

Но потом, через три недели, художник Крингель съехал. Прощаясь с нами, Изе- грим рассказал, что его хозяин купил старый дом в деревне. Хочет там спокойно рисовать свои картины. Для нас это стало потрясением — ведь художник Крингель, любитель красного вина и французского сыра, — был нашим кормильцем.

Спустя некоторое время начал паковать вещи и старик Элерс.

Кот Карло пришёл попрощаться с дедушкой и сказал:

— Мы переезжаем в новостройку, так они говорят. Будем жить на десятом этаже.

— Ой, как здорово! — обрадовался я. — Ты сможешь посмотреть на мир с такой высоты.

Но Карло поник и проворчал:

— С такой высоты я уже не смогу одним прыжком спуститься на улицу. И на подоконнике за окном тоже не полежишь.

После обеда прибыл фургон для переезда. Из дома вынесли шкафы, стулья и кровати. Когда дом опустел, в фургон забрался старик Элерс, а самым последним — кот Карло. Старик Элерс взял его к себе на колени. Мы махали вслед грузовику, пока тот не скрылся за поворотом. У дедушки вдруг намокли глаза.

В ту ночь мы впервые спали в доме одни.

Утром мы проснулись от жуткого грохота. Дом ходил ходуном. С потолка сыпалась штукатурка. Стены начали трескаться. В ужасе мы бросились наутёк. На улице стоял кран с огромной чугунной гирей на цепи и крушил стены нашего дома. Обломки грузили экскаватором на грузовик и сразу увозили.

Папа побежал обратно в подвал, несмотря на мамины мольбы этого не делать, и вытащил из наших обжитых гнёздышек всё, что ещё можно было спасти.

Мы поселились в дощатом сарайчике посреди пыльного двора, который теперь пустовал, и — увы! — видели собственными глазами, что через несколько дней от нашего милого старого дома не осталось камня на камне.

В сарае было сыро и холодно, потому что ноябрьский ветер свободно задувал в щели между досками.