— Наверное, будет как на суше после морского путешествия

— Наверное, будет как на суше после морского путешествия, — сказал Люк. — От пребывания здесь чувство равновесия настолько исказится, что ты не сразу утратишь привычку к качке, то есть к Хилл-хаусу. А не может быть так, — обратился он к доктору, — что якобы наблюдаемые здесь сверхъестественные феномены — на самом деле следствия легкого расстройства вестибулярного аппарата? Это в ухе, — важно пояснил он Теодоре.

— Безусловно, определенное воздействие есть, — ответил доктор. — Мы слепо доверяем чувству равновесия и разуму, и я вижу, как мозг может вопреки очевидности отчаянно бороться за сохранение привычной картины. Впрочем, нас ждут еще чудеса. Идемте.

Они встали с лестницы и, осторожно проверяя ногами пол, двинулись вслед за доктором по коридору в маленький салон, где сидели вечером, а оттуда — во внешнее кольцо комнат. Они припирали двери стульями и отдергивали тяжелые шторы, впуская в Хилл-хаус свет. В музыкальном салоне арфа не отозвалась на их шаги даже легким треньканьем струн. Рояль стоял плотно закрытый и увенчанный канделябром со свечами, ни к одной из которых никогда не подносили спичку. На мраморном столике помещались восковые цветы под стеклянным колпаком, стулья были золоченые, тонюсенькие, на гнутых ножках. Дальше располагалась оранжерея. Сквозь высокие стеклянные двери они видели дождь снаружи и садовую мебель в густых зарослях папоротника. Здесь было неприятно сыро. Они быстро прошли через сводчатую дверь в гостиную и замерли, не веря своим глазам.

— Ущипните меня, — слабым голосом проговорила Теодора, трясясь от смеха. — Такого не может быть. — Она замотала головой. — Элинор, ты тоже видишь?..

— Что это?.. — беспомощно выдохнула Элинор.
— Я знал, что вам понравится, — довольно произнес доктор.
Одну сторону гостиной целиком занимала скульптурная группа; на

фоне розовато-сиреневых полосатых обоев и ковра с цветочным рисунком мраморная нагота огромных фигур казалась особенно гротескной. Элинор закрыла лицо руками, Теодора повисла у нее на плече.

— По-моему, это должно изображать Венеру, встающую из вод, — заявил доктор.

— А вот и неправда, — обрел голос Люк. — Это святой Франциск исцеляет прокаженных.

— Нет-нет, — сказала Элинор. — Один из них — дракон.
— Ничего подобного, — решительно вмешалась Теодора. — Это же

семейный портрет! С первого взгляда видно, что высокая обнаженная — мамочка родная! — мужская фигура в центре — старый Хью. Видите, какой довольный: он поздравляет себя с тем, что выстроил Хилл-хаус. Нимфы — его дочери. Та, что справа потрясает кукурузным початком, на самом деле рассказывает про свой судебный иск. Маленькая с краю — компаньонка, а на другом краю...

— Миссис Дадли, портрет с натуры, — объявил Люк.

— Трава, на которой они стоят, изображает ковер в столовой, немного подросший. Кто-нибудь обратил внимание на этот ковер? Он похож на нескошенное поле и все время щекочет ноги. На заднем плане — развесистая яблоня, которая...

— Без сомнения, символизирует защиту дома, — сказал доктор Монтегю.

— Страшно подумать, что она может на нас упасть, — проговорила Элинор. — Не может этого случиться, доктор, раз дом такой неуравновешенный?

— Я читал, что скульптура была тщательно и с большими затратами сконструирована нарочно, чтобы уравновесить наклон пола, на котором она стоит. Во всяком случае, ее поставили при строительстве дома, и она до сих пор не упала. И знаете, вполне возможно, что Хью Крейну она даже нравилась. Что он ею восхищался.

— Или пугал детей, — сказала Теодора. — А без скульптуры комната была бы очень даже мила. — Она крутанулась на месте. — Бальная зала для дам в длинных юбках. Места хватит для контрданса. Хью Крейн, позвольте пригласить вас на танец?

И она сделала перед статуей реверанс.
— Думаю, он согласится. — Элинор невольно отступила на шаг.
— Смотрите, чтобы он не наступал вам на ноги, — рассмеялся

доктор. — Вспомните судьбу Дон Жуана.
Теодора осторожно тронула пальцем выставленную руку одной из

фигур.
— Мрамор всегда пугает. Всегда не такой, как ждешь. Фигуры в

полный рост так похожи на людей, что думаешь, они и на ощупь такие.
Она в одиночку завальсировала по комнате — переливчатое светлое

пятно в тусклой полутьме — и, обернувшись, поклонилась статуе.
— В другом конце, — сказал доктор Люку и Элинор, — за портьерами, двери на террасу. Если Теодора разгорячится от танца, она может выйти на

холодок.
Он пересек комнату, отодвинул тяжелые портьеры и распахнул двери.