Она остановилась, и мне пришлось тоже, поскольку теперь я был каким-то образом привязан к Эпини

Она остановилась, и мне пришлось тоже, поскольку теперь я был каким-то образом привязан к Эпини. Она глубоко, с дрожью вздохнула. — Как ты это выдерживаешь? — Что? — Страх. Хотя я понимаю, что он навязан мне извне, я не могу не обращать на него внимания. Она положила руку на грудь, словно пыталась успокоить отчаянно бьющееся сердце. — Эпини, мне не приходится. Магия убрала страх — иначе я не смог бы так свободно разгуливать по лесу. Я не представляю, как тебе удалось заставить себя прийти сюда. Не стой, я хочу знать, что ты благополучно добралась до дому. — Жаль, что тебя здесь нет на самом деле. Я бы хотела, чтобы ты мог меня защищать. Ее слова ранили меня сильнее клинка. Я далеко не сразу сумел ответить ей. — Эпини, не думаю, что сейчас тебе грозит какая-нибудь опасность, кроме усталости. Спускайся этой дорогой, слева. Видишь кроличью тропу? Иди по ней. Дальше будет ручей. Попей воды и немного отдохни, прежде чем мы пойдем дальше. Меня поражает, что женщина в твоем положении вообще могла досюда добраться. Она последовала моему совету, но, спускаясь по крутому склону, спросила: — Значит, ты один из тех мужчин, которые считают беременность «нездоровьем»? Ты даже не можешь произнести слово «беременность», верно? — Я боялся, что это прозвучит грубо. Для меня самого это звучало еще и несколько лицемерно. Несмотря на усталость и страх, Эпини негромко рассмеялась. — Ты боялся этого потому, что, по твоему мнению, подобное могло произойти только в результате неких постыдных действий. Хорошо воспитанная женщина не должна беременеть, не так ли? Я обдумал ее слова и рассмеялся вместе с Эпини. — Ты заставляешь меня думать о том, как я думаю, Эпини. В моей жизни не так много людей, на это способных. — Если мы оба останемся живы, я на этом не остановлюсь. Но события разворачиваются так быстро, что, боюсь, у меня не будет времени, чтобы отругать тебя как следует. Ты поступил ужасно, столько времени скрывая от меня, что ты жив. Я хочу, чтобы ты знал — я просто откладываю это на потом. Я тебя еще не простила. — Вон там, между деревьями — видишь? Это ручей. — Я заставил себя добавить: — Наверное, я не заслуживаю прощения. И на него не рассчитываю. Она на миг остановилась, а потом решительно зашагала к ручью, жалуясь на ходу: — И это, наверное, единственные слова, которые могли заставить меня немедленно тебя простить, несмотря на то что ты заслужил мое презрение по меньшей мере на несколько месяцев! О, как чудесно! Какая красота! Эпини продралась через кустарник и вышла на мшистый берег ручья. — Ты права. Удивительно, что ты способна это увидеть сквозь страх. — Тут мое внимание привлекло кое-что еще. — Эпини, ты видишь ягоды на том кусте? Который мы только что прошли? — Да. — Она подошла ближе. — Какая прелесть! Какой насыщенный цвет! — Как ты думаешь, ты могла бы их собрать и передать мне в тюрьму? — У меня есть лишь носовой платок. Она подошла к берегу ручья и осторожно опустилась на землю. Потом вытащила только что упомянутый платок, намочила его в воде, вытерла вспотевший лоб и шею, прежде чем напиться из сложенных ладоней. Другой рукой она продолжала придерживать мой фантом на своем плече. — Когда мы вернемся в город, я, если хочешь, могу купить тебе ягод на рынке. — Не таких, — возразил я. Слабый, но мучительно-желанный аромат коснулся моего призрачного носа. Мой рот наполнился слюной, а подавленный голод взревел с новой силой. — Это особенные ягоды. Они усиливают магию. — Правда?