Его слова подействовали как заклятие, и страх Ксаршей быстро улегся.

Его слова подействовали как заклятие, и страх Ксаршей быстро улегся. Разложив спальники и выложив котелок, забывшись в рутине, она и не заметила, как Келафейн уже вернулся. Он положил на землю полные бурдюки и большую охапку какого-то хвороста. Странно, откуда тут деревья? — Это зархвуд, — объяснил полуэльф, проследив ее взгляд. — Он здесь вместо дерева. Такой же лёгкий и горит хорошо, но ощущения, когда вырезаешь из него, всё-таки другие. Он принялся складывать костер, а Ксаршей невольно вспомнила отца, сидящего у очага и вырезающего для нее лесных зверьков… Все они уже рассохлись от времени, дерево так недолговечно. От этих воспоминаний предательски защипало в глазах. К счастью, Уголек сидел к ней спиной и сосредоточенно чистил грибы, складывая в котелок. Не хватало еще в конце первого же дня развыться прямо у него на глазах. И так страшно представить, что парень о ней думает. Зато с этого ракурса было удобно наблюдать за ним. При свете костра он, наконец, перестал быть тенью, глаза приобрели темно-красный цвет, а металлические клепки на порядком пообтрепавшейся кожаной куртке сверкали, словно чешуя черного дракона. На шее ярко выделялась серебристая ниточка. Полуэльф ниже наклонился над котелком, и из-под куртки выглянул гладкий камушек на веревочке и тонкий брусочек дерева с тщательно вырезанным изображением. Приглядевшись, Ксаршей различила женщину с нижней половиной паука, и ей вдруг стало неприятно. Когда-то Нари рассказывала ей про Лолт, Паучью Королеву, богиню дроу. Ее изображали похожим образом. Что бы это могло значить? Неужели Келафейн имеет какие-то дела с темными эльфами? От этих мыслей Ксаршей стало зябко. Неверно истолковав ее пристальный взгляд, Уголек показал ей пузатый грибок, зажатый в руке: — Это бочконожка. В таких ещё можно найти воду, но здесь ее и так достаточно… Я, когда к вам шел, только ими и питался. Удобно … Его деловитые ловкие движения, дружелюбный тон и болтовня о пустяках немного расслабили Ксаршей. Что бы там ни было, этот парень просто не может служить темным эльфам, это совсем не вяжется с его образом. Она уселась ближе к нему. — Келафейн, скажи, что тут может быть полезно? Какая магия, какие умения? Ты лучше знаешь этот мир. Сколько нам примерно идти? Полуэльф стряхнул грибы в подвешенный над огнем котелок, помешал. — Идти ещё два дня, и выйдем у южной дороги к поместью… А магия… Здесь многие боятся огня, света и молний… Хотя не все! Никогда не бейте слизь молнией! Бррр! — и он передернул плечами от омерзения. Ксаршей тихо хихикнула над этим жестом, а парень продолжил: — Все, что может обострить чувства и обезопасить во время сна, тоже будет полезным… Многие нападают из засад, поджидая, когда жертва подойдёт близко, но тут, на верхнем слое, стоит больше опасаться пещерных медведей и бандитов. — К сожалению, такой магией я не владею, — вздохнула эльфийка. Они немного помолчали. Полуэльф помешал грибы в котелке, затем попробовал и довольно улыбнулся: — Ещё одно преимущество грибов — их не надо долго готовить. Хотя я все равно уже соскучился по обычным пресным лепешкам. Ксаршей сама непроизвольно облизнулась, вспомнив вкус хлеба, и грустно улыбнулась. Разлив горячую похлебку по тарелкам, они приступили к трапезе, обжигаясь и смеясь над собственной жадностью. Варево было той еще безвкусной бурдой, но Ксаршей осталась довольна. За горячей едой паренек стал бойче, разговорился, и вскоре Ксаршей сморило от его рассказов о грибах, ящерицах, плесени и прочих радостях жизни в Подземье. Вскоре она перестала понимать смысл его слов, только оживленный тон. Надо же, тело у него уже взрослое, а сердце и душа того маленького вороненка, готового болтать о червях и улитках до следующего пришествия Тиамат. — Утомил вас, да?