Добежав до избушки, Ксаршей судорожно начала собирать мешок в дорогу.

Добежав до избушки, Ксаршей судорожно начала собирать мешок в дорогу. Тент, походное одеяло, котелок, всякие полезные мелочи. Два кинжала на поясе и посох их осины, который вырезал отец специально для нее. Дерево казалось слегка теплым, в нем она любила фокусировать природную магию. Сборы заняли меньше двух часов, зато упокоили ее сердце и наполнили решимостью. Она должна помочь им, несмотря на опасность. А еще — увидеться с Ригелем, возможно, в последний раз. Ксаршей окинула свою хижину взглядом, как будто прощаясь с ним. Вот эту мебель сколотил Паррен, очаг перекладывал Ригель, а красивое полотенце, висящее на оленьем роге, вышивала Нари. Столько теплых воспоминаний всколыхнулось в ее душе. Она повернулась к пареньку и быстро, словно опасаясь передумать, выпалила: — Хорошо, пойдем через Подземье. За пару недель все следы смоет дождями. Веди. Его глаза решительно вспыхнули. — Спасибо, — благодарно ответил он. — Я сделаю все, чтобы обеспечить вашу безопасность. “Он и правда вырос”, - подумала Ксаршей. — “Помню его маленьким и щуплым мальчишкой, а теперь говорит, что будем защищать, как настоящий мужчина”. Прежде чем двинуться в путь, она черкнула пару строчек на бересте и передала сове. Как бы то ни было, нельзя пропадать, не предупредив Круг. Лаусиан, хоть и был старым другом отца, принял ее, скрипя сердцем, и ее исчезновение его не обрадует. Вздохнув, девушка двинулась прочь из дома. Вернется ли она когда-нибудь? Келафейн повел ее к подножиям Облачных Вершин, и когда небо стало робко бледнеть перед рассветом, они достигли небольшой пещеры, уходящей глубоко в самые корни горы. Темнота внутри казалась густой черной смолой, способной поймать, обездвижить, задушить… Колени друидки затряслись от ужаса, и она встала как вкопанная. Парень шагнул в пещеру, тьма поглотила его, растворив силуэт, и от этого по коже девушки побежали мурашки. Голова полуэльфа высунулась из проема, словно он вынырнул из полыньи. — Тетя? — спросил он, и от этого обращения на сердце у Ксар потеплело. — Это не страшно. Словно рыбе нырнуть в воду. Затылок и лопатки эльфийки обожгло рассветными лучами, и она шагнула, не оглядываясь и стараясь не думать, что, возможно, больше никогда не вдохнет ветер, несущий запахи летних трав, не услышит пение птиц и не почувствует на своей коже ласковое прикосновение первого весеннего солнца.