Знаю, как вы обожаете мою рубрику «что плохого почитать», и когда могу, всегда сдерживаюсь.
Но в данном случае, не могу, потому что номинация на Букер, Индия, критика, рассыпавшаяся в авансах: «несмотря на то, что читать тяжело, это надо прочитать».
Речь пойдет о романе Авни Доши «Жженый сахар».
Замечу, что предыдущей индианкой, получившей свой заслуженнейший Букер за «Бога мелочей», была Арундати Рой, которую я полюбила всей душой не только за прозу, но и за биографию. Если интересно, погуглите. Это - великая женщина.
Невольно я сравнивала Доши и Рой.
Доши родилась и выросла в Америке, Рой написала дебютный роман на английском.
Оба романа о семейном несчастье, об отношениях с матерями, настолько страстных, непримиримых и болезненных, что ничего другого не видно, ни на что, кроме этой драмы, не остаётся сил.
В романе Рой много любви, пусть изуродованной, облапанной чужими руками, позорной, но все равно любви, которая не умирает и парадоксальным образом передаётся в поколениях, уже не как клеймо, а как поддержка, надежда, ключ к ржавому замку: если смогла она, может, смогу и я?
В романе Доши любви нет, и это главная проблема, можно сказать, опухоль, от которой расходятся во всех направлениях метастазы более мелких про.бов.
Как человек пишущий я отлично понимаю, что романа без про.ба не существует.
Если ты в психической норме, ты всегда заранее знаешь, что про.бешь.
Если то, ради чего ты про.бываешь, сработает, никто ничего не заметит.
Если не сработает, заметят все.
Доши, очевидно, хотела сыграть на индийской экзотике в декорациях вечной, так сказать, оппозиции «мать и дочь». Индийской экзотики не вышло.
Если у Рой ты понимаешь, что нигде, кроме Индии, настолько жестокого кастового разделения просто не существует, и мезальянс бьет не только по женщине, но и ее семье, и детям, то тип отношений, описываемых Доши, мог бы существовать примерно везде.
Индия тут не важна.
Бесконечные подробности не становятся деталями, ничего не значат.
Сакральные вещи, предметы свадебных церемоний, астрологических сессий воспринимаются утилитарно, по-западному.
Мы богу свечку, а он нам доллар, спасибо-пожалуйста.
Прочитав роман, я дня три не могла понять, почему он называется «Жженый сахар»?
Тема сахара возникает в последней даже не трети, но четверти, когда героиня начинает кормить свою мать пирожными, от которых та впадает в деменцию.
Это довольно маразматично, но не суть.
Героиня не хочет, чтобы мать раскрыла правду.
К этой правде нас подводят очень долго, унылыми тропинками, безо всяких красивых видов, только с подробностями, которые забываются, едва перелистнёшь страницу.
Мы поехали на пляж, и в машине пахло гнилыми бананами, на обочине сидел мальчик без ног и просил милостыню, мои подмышки нестерпимо воняли, месячные все никак не начинались, грудь болела, мой живот был, как подушка, я посмотрела на водителя, у него был огромный нос, весь в угрях.
Ну ок.
И?
Я так завидовала маме, что у неё есть мужик, а я такая жирная, одинокая, и, кажется, мама его любит больше, чем меня.
И?..
Событие в романе всего одно, и оно настолько искусственно подготовлено, что даже стыдно.
Вдруг, ни с х.я, поток жалоб на маму, бабушку, папу, мужа, подругу и жизнь прерывается вставным, как челюсть, рассказом о совершенно незнакомом нам доселе мужике, с которым мама спала.
Поскольку Авни Доши совсем не понимает, как любовь делает подробность деталью, совсем не видит людей, не умеет показать, как все меняется, когда ты любишь, и чем мужчина, которого любишь, бесконечно, безвозвратно отличен от других, снова получается подробность без сути и без дна.
Много, много слов.
Богемный алкаш. Неудачливый фотограф с большими амбициями. Была надежда, была трагедия, ничего не вышло доказать, все отвернулись, он был таким талантливым, но никем не стал. Познакомился с мамой, жил с мамой, потом сбежал от мамы.
Великая тайна, ради которой маму вводят в деменцию шоколадками, заключается в том, что спустя годы дочка встретилась с ним и тоже переспала.
Совершенно непонятно, почему ее так пугает обнародование этой правды?
Она замужем за американцем, лояльным ко всему, чему угодно, мама в маразме, бабушка закалена маминым прошлым, практически как сталь.
В чем, бл.дь, проблема?
Что случится, если все узнают, что в двадцать героиня давала свободному художнику пятидесяти пяти? С кем не бывало?
Опять же, понять, любила она его, хотела она его, зачем она с ним спала, совершенно невозможно.
Столь же искусственно, нарочито появляется новая девочка, и мы с трудом, стыдом, слезами читаем, как героиня становится собственной матерью.
Неадекватной, ненадежной, избегающей, непредсказуемо агрессивной.
Ну, что сказать?
Не покупайтесь на красивые блербы, эта книга не даст вам ничего.
Если есть желание именно про мать и дочь, возьмите «Пианистку» Елинек, возьмите «Homo Faber» Фриша, господи, да «Все, что она не сказала» Селесты Инг порадует вас в миллион раз больше, чем «Жженый сахар».
Анна КОЗЛОВА