Стрекот, щелчки фотоаппарата. Ноющий, протяжный присвист фотовспышки. Всматриваешься в едва освещенную сцены, где в полумраке очертания софтбоксов напоминают исполинские цветы. Внезапно в лицо ударяет резкий свет софита, холодный безжалостный: как на допросе. Кажется, что сейчас раздастся голос: «В глаза смотреть, когда с тобой разговаривают». Так начинаются «Жестокие игры» Евгения Марчелли в Театре имени Моссовета. Яркие, пугающие, выносящие неутешительный вердикт и однозначно стоящие внимания.
На сцене типичные современные апартаменты, совмещенные с фотостудией. Вместо задника циклорама – жесткий фон, перетекающий со стены на пол. Огромная черная кровать, аппаратура для съемок, вещи свалены прямо в углу. На постели лежит человек и смотрит, как по стене лениво плывут медузы. Настоящие? Нет, конечно. Это в оригинале у Арбузова фигурирует аквариум с рыбами. Здесь же скорее анимированная компьютерная заставка в режиме ожидания. Вся сцена пропитана этим ожиданием. Каким? Что кто-то придет и спасет, придаст смысл этому вялотекущему существованию. Что, наконец-то начнется жизнь. Но если просто лежать и ждать, прийти может совсем не то, что хочешь. Так в привычный быт москвича Кая Леонидова (Митя Федоров) влетает приезжая девушка Нелли (Екатерина Девкина). Она, одетая в розовый мягкий комбинезон, резкая, порывистая, грубая, порой откровенно вульгарная. Он, весь в черном, тихий, обманчиво спокойный, с приглушенным голосом. Они как бы нарочито противопоставлены друг другу.
– Тебе кто нужен?
– Леонидов
– Не ожидал, что кому-то нужен.
С этого диалога начинается довольно подробный разговор о неприкаянности, бесприютности попытке обрести себя и свое место в мире, где по большому счету никто никому не нужен. Все случайно. Люди сходятся – расходятся, но постоянно ощущают собственное одиночество и ищут того, с кем наконец-то смогут отогреться, перестать играть и прятаться за фальшивыми образами. При этом у Кая есть два лучших друга – Терентий (Иван Расторгуев) и Никита (Нил Кропалов). Казалось бы, у этой троицы нет ничего общего. Смешной увалень Терентий в поношенном спортивном костюме, запивающий огурцы молоком, мастерски заваривающий чай с чабрецом, играющий в самодеятельности. Красавец-отличник Никита, математический гений, спортсмен, вечно окруженный толпой поклонниц. И Кай, который не так давно бросил приличный университет, чтобы посвятить себя искусству, хотя на прямой вопрос Нели «Вы художник?» безразлично отвечает «Не совсем». Так что же заставляет их ежевечерне собираться вместе? Давняя дружба, общее детство. Да, но не только. Втроем не так страшно и одиноко, всегда есть с кем подурачиться, перекинуться парой слов или просто помолчать. При этом каждый выделывается, как может. Кай играет в Чайльд-Гарольда, пресыщенного, утомленного, непонятого. Никита бьется над задачками, меняет одну девушку на другую, бравирует многочисленными победами и сексуальной раскрепощенностью. Терентий пытается соответствовать друзьям. Теперь к ним добавилась Неля. Не человек, а ходячий сгусток боли и комплексов. Появилась, жди беды.
Режиссер дарит каждому герою по персональному бенефису. Артистам есть, где развернуться. Терентий читает лермонтовского «Демона» будто участвует в рэп-баттле. Тут и драйв, и отчаянное желание высказаться и попытка быть услышанным. Никите достается отличная сцена, где якобы поедая шоколад, он при всех практически делает Нелекуннилингус. Эротично и органично. Мол, смотрите, какой я ненасытный, свободный, способный на раз удовлетворить любую. Ну и, конечно, перформансы Кая. Он фотографирует, разрисовывая портрет очередной знакомой при помощи валиков, кистей. А потом и вовсе превращает живую девушку (Дарья Таран) в арт-объект. Смотреть – удовольствие. Отвечающая за визуализацию сценограф-художник Анастасия Бугаева постаралась на славу.
Что до Нели, то каждое ее появление – отдельный маленький спектакль. Она все время на нерве, на пределе, напряженная, как пружина. Существование теперь уже четверки чем-то напоминает жизнь «мечтателей» Бертолуччи.
Интересно, но Евгений Жозефович Марчелли ставит пьесу Арбузова без купюр и дополнений, не меняя ни слова, но текст 1978 года звучит современно. Реалии, которые знакомы лишь людям далеко за 50 и порой непонятны, не сбивают общей картины и не вносят сумбура. Окончательно добиться временного сбоя удается, когда разновозрастный хор артистов театра начинает петь хит Shouse «All I need is your love tonight».
Пугает, как вся эта пустая бессмысленная жизнь узнаваема. Все ненастоящее, поверхностное, временное, неживое. Даже собака здесь – всего лишь надувная игрушка, пародирующая скульптуру Джеффа Кунса. Живем в мире сплошных подмен и фальшивок.
Работает на это ощущение и то, как сцены скреплены между собой. Марчелли делает своеобразную монтажную нарезку. Кажется, смотришь сцены из чужой жизни, листаешь ленту инстаграма, постоянно переходя с одного аккаунта на другой.
Конечно, можно сказать после первого акта: «да зажрались вы в своей Москве, делать вам нечего, вот и беситесь, страдаете на ровном месте, не зная, чем заняться». Посмотрите на доктора Мишу Земцова (Антон Аносов), что приехал в гости к Каю из далекой Тюмени. Все-то у человека нормально: дом, любимая жена, маленькая дочка, нужная всем работа. Даже фамилия у него Земцов – земная. Нормальный человек без ваших дурацких фанаберий. Но, не спешите с выводами, дождитесь второго акта. И пусть вас не введет в заблуждение
чудесный светлый дом Миши и Маши (отличная роль Ирины Климовой) Земцовых, где на первый взгляд все прекрасно. Здесь уже пустили ядовитые корни скука, привычка, пресыщенность. Зачем они вместе? Что их связывает? Опять же случай. Сблизились, поженились, а близости нет. Не семья: а так – два человека, живущие вместе. И не зря в их доме появилась Неля. Точно не к добру.
Потому что в мире, где каждый сам за себя, где нет ни любви, ни близости, ни привязанностей, надеяться на хороший финал бессмысленно.
«Брось игры, а то убьешься», – говорит Маша Неле. Или если перефразировать: перестаньте играть, изображать из себя Бог знает что, признайте свои слабости и примите чужие и попробуйте начать жить, вдруг случайно вам удастся стать счастливыми. Потому что никто не знает, когда услышит страшную фразу: «Стоп. Спектакль окончен».