До Каринки братья Белогородцевы дружили со мной. Я чувствовала, это чересчур, быть вместе настолько странным людям. Они не ходили в школу, зато подрабатывали: копали и пололи огороды, помогали в любом строительстве, рыбачили и продавали рыбу. Деревенские относились к парням пренебрежительно. Считалось постыдным заставлять детей зарабатывать на жизнь. Дозволялось подрабатывать и тратить полученные деньги на бомж-пакеты, газировки и мороженое – все, что дети любили покупать в единственном местном магазине, в гараже у Наташки-самогонщицы. У Белогородцевых никого, кроме больной бабки, не осталось, они не могли прохлаждаться. Но нюансы никого не волновали: братья с детства считались не самостоятельными парнями, а бичами.
Однажды мама наняла их полоть и окучивать картошку. А чтобы меньше заплатить, впрягла и меня. Мы замечательно провели лето. После нашего огорода принялись за соседский, а потом и следующий. Я втихаря от матери помогала.
Старший, грустный и молчаливый, пугал: рядом с ним чувствовалась беда. Он всегда находился в тени этой беды, и я сторонилась, отходила, чтобы не коснуться ее. Часто он улыбался неозвученным мыслям. Ему было достаточно всего лишь находиться рядом с нами. Тем более, Младший безмерно любил брата, спасая от одиночества.
Мне доводилось слышать лирические воспоминания женщин разной степени опытности. Всех волнует тот человек, который подарил им первое признание в любви или тот, в кого они впервые влюбились сами. Питаю уверенность, что Алик простит меня, но я вспоминаю не о первой любви, а о дружбе. Стоит только полюбить, и сила чувств позволяет принять чужого человека. Любовь связывает вопреки всем препятствиям. Гораздо сложнее выстроить дружеские отношения, ведь они не столь слепы.
Безмерно жаль, но я упустила лучшую дружбу, которую только предлагала жизнь. В ответ на непростительную халатность, жизнь стала относиться ко мне предвзято, с жадностью. Больше не припомню настолько щедрых предложений с ее стороны.
«Мы теперь всегда будем вместе», - говорил Младший всему миру, каждому встречному. Я не могла осознать или не верила, что приношу постороннему человеку радость. Это как раскачивать чужие качели. В них сидит кто-то и кричит от восторга, уносясь в небеса. Но отчего-то тому, кто его толкает, еще радостней на душе.
Я любила сидеть в качелях, а не стоять за спиной. Может, мне не нравилось, что кто-то другой испытывает большее счастье. Я совершенно не понимаю и не помню, почему и каким образом отвергла дружбу, явившуюся в самом начале этого дерьмового пути, бескорыстную и искреннюю. Наверняка не помню из-за стыда. Если бы Младший встретился снова… Но мне боязно хотя бы навести справки о нем. Вдруг он умер? Ведь Старший через несколько лет после того замечательного лета взял и повесился. К тому времени мы не общались, но это самое тяжелое известие о смерти, которое доводилось слышать. Надеюсь, Младший все-таки живучий парень, какими я раньше считала обоих и думала, что научилась этому у них.
