Боль никуда не уходила, мне становилось всё хуже от ненавистной работы. Толстые санитары, злые медсестры, равнодушные врачи. Мне хотелось освободить пациентов-заложников, но в этом случае, пришлось бы лечь в третью палату.
Я забыл провернуть ключ. Дверь осталась открытой. Хорошо никто не заметил кроме толстого санитара Димы.
– ты почему дверь не запер?! – Ругался он. Я почувствовал вину и впредь решил быть осторожнее. Во мне проснулся старший сержант советской армии. Я шёл сквозь толпу, как будто это были кегли из боулинга, прокладывая путь по прямой. Они расступились, инвалиды падали. Моя мучительница Марина Сергеевна, увидев эту сцену покачала головой. Она придиралась ко мне по пустякам, а я свою злость выплескивал на больных. Становилось легче. Пожирать людей, чтобы унять боль. Отделение гудело, как улей со злыми пчелами.
На улице шёл дождь. Время прогулки. Я должен был позвать санитара с третьего поста, чтобы вывести людей на улицу. Он охранял изолятор с больным, в связи с коровьим бешенством. Его одели в маскхалат белого оттенка. Напялили колпак, на ноги обули бахилы, выглядел он нелепо, и ему нельзя было отлучаться с поста.
Больные собрались в коридоре ожидая, когда я раздам сигареты.
– Иван Николаевич, когда мы пойдём гулять? - спросил Петрушкин.
– Второй санитар в изоляторе, курить не пойдём.
Толпа заволновалась: психов трясло, буйные держались за голову, у слабоумных текла пена изо рта. Они загудели, казалось, стоит ещё маленько надавить на них, бывшие кегли сомнут систему, освободятся, я был только за. Но приходилось в одиночку сдерживать толпу, чтобы она не прорвалась. Появилась Марина Ивановна:
– Санитар, почему вы не вывели больных на прогулку? Посмотрите на время, прошло уже полчаса?
– Второй Санитар в изоляторе. Ему нельзя отлучаться, – объяснил я мучительнице.
– Быстро зовите его.
Я побежал к двери, чтобы выйти в коридор и крикнуть Бориса.
– Вы куда? Вы, пост хотите на меня оставить?
Я остановился и промолчал.
– Звоните по телефону, пусть идёт сюда. – Сказала она и ушла.
Я сел на кресло. Телефона у меня не было.
– Раздайте нам сигареты, пожалуйста. – Умолял Петрушкин, сидя на корточках.
– Ему нельзя отлучаться, – сказал Ринат, его детские глаза внимательно впились в меня,
– Позвоните по телефону второму санитару, пусть придёт, – подсказал он.
Я завис. Ситуацию спасла Марина Ивановна. Старшая предупредила её, что санитару нельзя уходить с изолятора.
– Сергей Павлович ведите больных на прогулку! – крикнула она санитару первого поста. Мы раздали больным по одной сигарете. Я открыл входные двери, что вели во дворик для прогулки. Он был огорожен двухметровым забором, сверху была натянута колючая проволока. Гуляли больные недолго. На улице холодно, сигарета всего одна. Они понурые зашли обратно. От них шёл резкий запах пота, большинство отрастили круглые животы, выпирающие, как у беременных. Больные горбатились, если недавно, ради одной затяжки, были готовы смести всё на своём пути, то сейчас, они превратились в безвольных людей с поникшей головой и тусклым взглядом.
Смотря на них, я учился. Не быть похожим. Тому как важно держать осанку, контролировать черты лица, положение губ, глаз, слышать свой голос. В больнице было невозможно разговаривать со всеми на одной тональности. Если к персоналу ты обращаешься как к равному, то больному показываешь, что ты выше его. Так устроена система.
Я нисколько не сомневаюсь, в высоких кабинетах сидят великаны, они орлиным глазом смотрят на нас. Думают также, как я тогда, про больных.
Когда дежуришь на первом посту. Стоишь у дверей столовой, смотришь вперед по коридору, там, где он заканчивается, над дверным проемом висит икона Николая Чудотворца. Его корабль бороздит просторы, в том настоящем мире, забирает с нашего иллюзорного, души своих подопечных.
Вот проходит больной Стариков, он останавливается перед ней, крестится и поклоняется святому. Следом пробегает Рябчик, он крестится и проходит. Дальше Гураев, со шваброй, он украдкой бросает взгляд на икону и кивает, словно здоровается с давним своим знакомым.
Одой из причин, побудивших меня, устроиться в психиатрическую больницу был сон. Он привиделся за месяц. Я ночевал в тайге. Во сне я искал работу, решил устроиться в детский дом. Встретил там батюшку Фёдора. Он благословил меня.
Вторым семенем, проросшим в моей голове, был пример из жития отцов и слово милосердие. Я видел , как помогаю страждущим и ухаживаю за больными. Некий воин света.
Теперь мои иллюзии разрушились. Я понял, тот кто стремится совершать добро, он призовёт к себе демонов и обнаружит адское пекло. Я открыл собственную немощь. Такая уж и жизнь! Как у собаки! Что будет, то и будет! Выход был один, бежать, подальше отсюда, обратно на своё кладбище.