Художник Михаил Нестеров всегда хотел написать картину для коллекции Павла Михайловича Третьякова. Причина была проста: отец художника как-то поставил такое условие. Слова родителей всегда оставляют в нас глубокий след, и вот полушутя сказанное стало целью жизни. Мечта Михаила Нестерова сбылась, когда картина «Видение отроку Варфоломею» вызвала интерес публики на 18-ой Передвижной выставке в Москве.
Идея картины пришла из детства. Отрок Варфоломей — это не кто иной, как будущий Сергий Радонежский. Преподобного Сергия почитали в семье Нестеровых, и картина о детстве святого стала первой из цикла житийных произведений.
Для сюжета нужно было сделать несколько зарисовок, и Михаил Васильевич отправился в деревню Комякино, что рядом с Троице-Сергиевой Лаврой — обителью преподобного. Пейзаж для дальнего плана Нестеров увидел прямо с террасы дома в имении Абрамцево, того места, где Серовым была написана «Девочка с персиками».
Вот что писал об этом сам художник:
«Нашёл подходящий дуб для первого плана, написал первый план, и однажды с террасы абрамцевского дома совершенно неожиданно моим глазам представилась такая русская, русская осенняя красота. Там где-то розоватые осенние дали, поднимается дымок, ближе — капустные малахитовые огороды, справа — золотистая роща. И я принялся за этюд. Он удался, а главное, я, смотря на этот пейзаж, им любуясь, проникся каким-то особым чувством "подлинности", историчности его...»
Дуб стал символом величия чудесного старца, который передал отроку Варфоломею свои благодать и мудрость. А рядом с мальчиком художник символично изобразил небольшую сосну, ещё и не дерево даже, а росток.
Оставалось найти модель для отрока, такую же убедительную, как пейзаж. Художник присматривался к местным мальчишкам, но нужного образа не видел. Время шло, а натурщика всё не было.
«И вот однажды, идя по деревне, я заметил девочку лет десяти, стриженую, с большими широко открытыми удивленными голубыми глазами, болезненную. Рот у нее был какой-то скорбный, горячечно дышащий, » — рассказывал Михаил Нестеров.
Оказалось, что девочка больна чахоткой, отчего она и имела такой утончённый вид. Нестеров легко договорился о позировании, ведь комякинские ребятишки были привычны к художникам.
Продолжаем читать воспоминания художника:
«На мое счастье, назавтра день был такой, как мне надобно: серенький, ясный, теплый, и я, взяв краски, римскую лимонную дощечку, зашел за моей больнушкой и, устроившись попокойнее, начал работать.
Дело пошло ладно. Мне был необходим не столько красочный этюд, как тонкий, точный рисунок с хрупкой, нервной девочки. Работал я напряжённо, стараясь увидать больше того, что, быть может, давала мне моя модель. Ее бледное, осунувшееся с голубыми жилками личико было моментами прекрасно. Я совершенно отождествлял это личико с моим будущим отроком Варфоломеем. У моей девочки не только было хорошо ее личико, но и ручки, такие худенькие, с нервно сжатыми пальчиками. Таким образом, я нашел не одно лицо Варфоломея, но и руки его».
Дальнейшая судьба той девочки, к сожалению, не описана. Вылечилась ли она, сколько прожила — неизвестно.
А работа и дальше шла непросто. Композиция была выверена, этюды выполнены и вроде бы дело оставалось за малым. Но когда Михаил Нестеров писал дальний план, холст был непоправимое испорчен. Художник заболел гриппом, чувствовал сильную слабость, но работать продолжал. В один из дней Нестеров упал на холст и повредил его. Работу пришлось начинать заново.
Однако все усилия увенчались успехом, и юношеская мечта сбылась. Третьяков приобрёл картину, поэтому сегодня мы можем видеть её в Третьяковской галерее в Лаврушинском переулке.
#история картины_кс
Берегите вдохновение!
Ваша К. С.
Пушкинская карта — кому положена и сколько на ней денег?