Кажется, очередной соцопрос подтверждает железный прагматизм русских женщин, предпочитающих держать в руках «упитанную» синицу — мужчин, работающих в отраслях со стабильно высокими и растущими доходами.
Работа.ру и ЮMoney (входят в экосистему Сбера) провели исследование и выяснили, в каких сферах, по мнению жителей России можно найти самую перспективную вторую половинку, и сколько в этих сферах холостяков. В опросе приняли участие более 5 000 пользователей сервиса из всех регионов страны.
Результатом опроса стала чистая «проза». Так только 2% представителей незамужней части прекрасной половины населения России готова искать отношений с партнером, работающим в журналистике, такие же низкие шансы найти любовь будут у сотрудника ритейла.
4% женщин готовы рассматривать в качестве спутника жизни работников системы образования, каждая двадцатая (5%) допускает для себя возможность отношений с маркетологом, рекламщиком или специалистом по PR.
7% россиянок выбирают вторую половинку в сфере дизайна и других «творческих» профессиях.
Каждая десятая женщина в качестве спутника жизни предпочтёт врача. 15% опрошенных — сделают выбор в пользу финансиста или транспортника. 18% девушек нравятся строители или те, кто работает в промышленности (на производстве) — 19%.
Каждая пятая женщина в России (20%) хочет видеть своим мужем программиста.
И, наконец, вне конкуренции у наших женщин оказываются нефтяники и газовики — «наилучшим выбором» их считает 23% россиянок.
Как можно трактовать столь любопытные данные, которые, казалось бы, открывают в россиянках сугубый прагматизм — они открытым текстом говорят о том, что предпочитают мужчин, работающих в отраслях со стабильно высокими и растущими доходами.
Можно сказать и по-другому: наши женщины, как, например, и Владимир Путин с Игорем Сечиным не верят ни в какую модную «декарбонизацию» и «зеленую повестку», которые якобы способны существенно снизить выгоду от добычи и продажи углеводородов.
Раз так, можно сделать ещё более радикальный вывод о том, что русским женщинам не нужен никакой «креативный класс». Ну, а то, что не нужно женщинам, не нужно и стране — действительно, зачем ей то (или те), кто/что не имеет шансов на размножение?
Впрочем, некоторым утешением для отечественных «гуманитариев» разного рода может стать вывод, который делают авторы другого, более строго научного исследования, проведённого в НИУ ВШЭ и посвящённого «эффектам коронакризиса для креативной экономики».
А вывод такой: если люди творческих профессий вместе с плодами их трудов не нужны россиянам «сами по себе» — то это ещё не значит, что они не могут быть востребованы никем вообще. Они вполне могут пригодиться там, где трудится основная масса избранников российских женщин — в тех же самых промышленных, нефтяных, газовых, и финансовых корпорациях.
Иными словами, в России до сих пор работают принципы ещё XIX века. Например, важно не «кто ты есть», а «где ты работаешь». Или «чьих ты будешь». Так в своё время существенно отличалось содержание одного и того же статуса крепостного «у хорошего» и «плохого» барина.
Это во многом объясняет, почему и сегодня человек боится потерять не работу, а «место работы». Это же служит объяснением и тому, почему в России в «хлебных» отраслях и компаниях по-настоящему не работают профсоюзы и прочая «солидарность трудящихся» — в системе, где зарплата зависит не «от квалификации», а от «места работы», сотрудники высокой квалификации оказываются конкурентами друг другу и лояльность начальству становится по сути их единственным преимуществом...