Теперь-то я понял, зачем этой коварной женщине вдруг понадобилось звать меня на обед.

Птенчиков задумчиво покачал головой.
— Скажите, а насколько большой кусок личности обычно приходится ампутировать?
— О, тут все очень индивидуально, — улыбнулся полисмен, — от десяти до девяноста процентов.
Иван присвистнул:
— Пожалуй, на месте Сони я бы тоже предпочел нырнуть в испорченную машину времени...
— Простите? — удивленно переспросил генерал.
— О, не берите в голову.
Обиженная невниманием книгопечка последний раз звякнула и задымилась, произведя аварийное самоостужение. Пережаренные «Анекдоты» утонули в пышной пене, выпущенной внутренним огнетушителем в целях профилактики. Начальник полиции с любопытством зашевелил ноздрями:
— Мэтр, вы чувствуете? Откуда это так аппетитно потянуло?
— Из печки, — удрученно вздохнул Птенчиков и, спохватившись, добавил: — Блины сгорели.
— Блины, блины... что же мне это напоминает? — задумался генерал.
Иван не выдержал:
— Тещу! Кстати, о недоброжелателях...
— Блины!!! — взревел начальник полиции. — Мэтр, вы гений. Примите мое искреннее восхищение. Если версия подтвердится, уж я уговорю медиков ампутировать ее на все сто процентов.
Спешно попрощавшись, начальник полиции рванул к служебному аэроботу. Птенчиков, некоторое время размышлял, распространяется ли презумпция невиновности на тещ и, не подвел ли он несчастную женщину под беспощадный нож хирурга, однако пришел к выводу, что в цивилизованном обществе даже начальнику полиции вряд ли позволят кромсать личность почтенной родственницы без суда и следствия. Притворив входную дверь, он с тяжелым сердцем направился к книгопечке.