Я была пьяна. Настолько, что слезы уже было невозможно сдерживать, а каждая ранее старательно сдерживаемая мысль вырывалась, проносилась вспышками на слишком ярком билборд в моей голове и причиняла боль.
Я стояла около клуба в тонкой майке и наброшенной куртке моего друга и уже не пыталась сдержаться. Я чувствовала ту боль, которая медленно накапливается от подавленных слов и эмоций. От каждого не высказанного мнения и "компромисса", который не соответствует твоим ценностям. И чувствовала её обиженную агонию, которая рано или поздно прорывает даже лучшую психологическую защиту.
Моя боль за пару часов вырвалась в тысячу нелицеприятных слов и криков, потом от бессилия выплюнула меня. Тогда во мне что-то умерло. Я отчетливо услышала треск позвоночника моей внутренней девочки, которая верила, что мужчина, ушедший от жены к ней, не поступит подло в их отношениях. И ушла на целый час в заснеженный город. Успев протрезветь и раскидать всех по домам, на целых два часа в моей голове прояснилось настолько, что вышли на поверхность тщательно спрятанные детские обиды и травмы, пусть и в формате объяснения причин определенного поведения.
Я говорила в пустоту. Я лежала рядом с человеком, которому не нужны мои мысли, мои чувства, моё прошлое. Которому не нужна я.
Я была пьяна. Но только тогда я смогла сказать в лицо человеку, что причиняет мне боль. И наконец-то не старалась быть удобной, веселой, легкой, понимающей, создающей комфорт и комфортной. У меня был нервный срыв и, хоть я не горжусь формой выражения, но и не стыжусь того, что мои эмоции стали сильнее меня.
Вред приносят не сами эмоции, а неспособность их правильного выражения и контейнирования. А также взятие за них ответственности. И я бы не назвала алкогольные трипы правильным способом, и уж тем более доведенные до истерик. Но теперь понимаю справедливость слов, что у каждого психолога должен быть свой терапевт.
Самолечение помогает только до определенного момента как в случае с физической проблемой, так и с моральной.
