— Домой, куда же, — удивилась Витька.

— Домой, куда же, — удивилась Витька.

— К тебе или ко мне? — уточнил Матвейка.

— Ко мне, раз я тут живу.

— И я тут живу. Ты в какой квартире?

— В десятой.

— А я — в девятой! Вот здорово! Тогда я тебя знаю! Ты — Вика Турабова, приехала к отцу в гости, да?

— А ты — Матвей-малый, Степана Матвеевича, да?

— Привет!

— Привет!

И они хлопнули друг друга по плечу, как сделали бы два старых приятеля.

Потом Матвейка и Витька поднялись на свой третий этаж и позвонили в десятую квартиру.

— Вика! Наконец-то! Где ты пропадала?! А это что за мальчик? — спросила Людмила Петровна, увидев Матвейку.

— Мамочка, не сердись! Мы с Матвейкой... — затараторила Витька, повисая на маминой шее. — Это сын Степана Матвеевича, помнишь? Мы красили звёздочки у бабушки Матрёны, и ещё ели землянику, пили молоко. И ещё я упала в грязь из-за бычка, а она меня выстирала...

— Подожди, подожди, я ничего не понимаю. Мальчик, объясни, пожалуйста. А ты помолчи, — остановила она Витьку, увидев, что та снова собирается рассказывать.

Матвейка, надо признать, на взрослых производил приятное впечатление: он, когда с ним разговаривали, не проглатывал слова, не коверкал их, не крутился на одной ноге и не ковырял в носу.

И сейчас он спокойно, очень толково, не торопясь, обсказал всё, что с ними приключилось, и Людмила Петровна осталась довольна и решила, что наказывать Витьку, действительно, не за что.

— А можно, я ей новую школу покажу? — спросил Матвейка, когда Людмила Петровна, окончательно успокоившись, снова уселась вязать свитер для папы Турабова.

— Это далеко?

— Нет! Вон, из окошка видать. Там мой батька работает. Он — плотник! — гордо пояснил Матвейка.

— Подумаешь! А мой — буровик!

— А плотник — главная фигура на строительстве. Без него никакой дом не построится, даже каменный.

Опять расхвастался! Прямо надоело!

— А у меня попугайчики есть! Целых два? — сказала Витька. Рассчитала она точно: глаза у Матвейки стали круглыми, а губы чуть приоткрылись.

— Живые?!

— Ясно, живые. Какие же ещё!

— Покажи, — выдохнул он.

— Смотри, — пожала плечами Витька и повела его к птицам.

— Ух ты!.. Ух ты!.. — восхищался Матвейка, оглядывая Пашу и Дашу то справа, то слева, то сверху, то снизу. — А говорить они умеют?

— Нет, эта порода не разговаривает. Говорят попугаи жако. А волнистые просто декоративные, — выговорив последнее слово, Витька почувствовала себя ужасно учёной.

— Ничего, что декоративные. Всё равно, здорово! Представляешь, заходит какой-нибудь хмырь в зооуголок...

— Какой «хмырь»? — не поняла Витька.

— Ну, какой? Из Н-ска, или даже из Москвы. Знаешь, к нам много приезжают. Один раз иностранцы объявились — на нефтепровод их возили, показывали. Такие, с узенькими глазками!.. Они тогда ещё к нам в «Солнышко» приходили, я слепил пароход из пластилина... Я, между прочим, лучше всех в старшей группе лепил.