— Василь, — нарушил его мысли Билый. — Ты в семье один хлопец. Традиции наши знаешь. Поэтому в бою из огня да в полымя не лезь

— Василь, — нарушил его мысли Билый. — Ты в семье один хлопец. Традиции наши знаешь. Поэтому в бою из огня да в полымя не лезь. Меня держись. Лишний раз не высовывайся. Понял?

Внук деда Трохима погрустнел. Хотел в бою геройством блеснуть, доказать всем, что можно на него положиться, а теперь выходит за спину сотника прятаться?

— Понял, ваше бродь. Как не понять.

Билый заметил смену настроения приказного:

— Шо зкрывывся, як сэрэда на пьятныцю? А сгинешь, кто род продолжит? О мамке подумал? О деде Трохиме? Без ума казаку — сума, Васыль. Нэ журысь, моль одэжу йисть, а пичаль чоловика. Я деду твоему обещал приглядеть за тобой. Вообщем, Васыль — это приказ. Наша доля — Божья воля, — сказал, как отрезал сотник, давая понять приказному, что разговор закончен.

Тем временем казаки, приведя себя в порядок на скорую руку, уже строились на небольшом колтычке.

Билый вышел перед строем. Осмотрел, на сколько позволял предрассветный час, казаков.

— Здорово ночевали, станишные, — поздоровался.

— Слава Богу, — дружно ответили казаки.

— Долго говорить не буду. На святое дело идем. Не чужое отбирать, свое возвращать. Не даром наши деды говорили: чужэ нэ займай, а свое нэ заграй. Отобьем охоту басурманам наших коней уводить, да девок красть. На том предки наши стояли и нам велели. С нами Бог, станишные, — речь сотника Миколы Билого была короткой, но емкой. До глубины души проникла она в каждого казака, стоявшего сейчас перед своим командиром. У каждого из стоящих был свой счет к черкесу. Не терпелось его предъявить.

— Браты, — вновь обратился Билый к станичникам, — теперь, по существу. Аул, куда черкесы угнали наших коней, судя по тому, что рассказал салмач товарчиев, находится с другой стороны склона. Стекаем по склону, рассредоточиваясь в боевой порядок. Там пластаемся, на подходе к аулу. Дальше побачим. Бог укажэ. Мы — пластуны. У нас вовча пасть и лисий хвист. Коневоды остаются здесь. Глядите в оба!

Кромка неба, цепляющаяся за каменные зубья скал начала светлеть. Скоро взойдет дневное светило, озаряя все кругом своим светом.

«Для пластуна ночь — подруга. Нужно успеть атаковать аул, покуда не развыднялось» — подумал Билый и , повернувшись к своим станичникам, махнув рукой сказал:

— Гайда! Вперед!

Словно стая степных кобчиков, плавно, равномерно двигаясь след в след, казаки начали спускаться.

Билый намеренно повел отряд резко вправо. Склон здесь был круче, что создавало некоторые трудности при передвижении. Но таким маневром они предотвращали возможную встречу со вчерашними пастухами. Она была нежелательна. Кто знает, что на уме у горца. Ведь только кунаку можно было доверять, как себе.

У многих казаков были кунаки в горских аулах. Это была не только дань времени. Этого требовала система кавказского общежития, объединяющая многие горские племена и народности, к которым относились и казаки.

Продолжительное время, соседствуя и взаимодействуя с кавказскими народами, казаки впитывали в свою культуру и быт новые черты, одновременно передавая часть черт своей культуры горцам. Наиболее сблизились с кавказскими племенами кубанские и терские казаки. Казаки и горцы, поддерживающие куначеские отношения, были взаимно связаны долгом гостеприимства, и в каждой станице можно было встретить казачьи семьи, которые заводили себе друзей в горских аулах и называли друг друга кунаками. Они часто приезжали друг к другу в гости, дарили подарки, оказывали взаимную помощь во время сельскохозяйственных работ. Кубанские казаки куначились в основном с кабардинцами, кумыками. В Кумыках и Кабарде были лучшие оружейники, седельники, серебряки. Казаки водили с ними дружбу, принимали у себя горцев, так как знали их язык.