Рябокобыла не заставил себя ждать. Взяв двух молодых казаков он змейкой, переступая мелкими шажками сбежал вниз, к подножию. Несмотря на свой не дюжий рост, Степан довольно ловко и быстро спустился по склону. Молодые казаки, семенящей походкой, следовавшие за ним, еле поспевали, чтобы не отстать.
Рева оставил у бывшей крепостницы Гната Рака и еще троих молодых казаков, а сам с остальными станичниками спустился вслед за Степаном Рябокобылой.
Тот уже держал под узцы двух, запряженных в арбу, коней местной адыгской породы. Кони пытались встать на дыбы, чтобы освободиться от незнакомца, но Степан держал их крепко, не давая возможности двигаться. Его руки, словно лещотки металл, держали фыркающую от недовольства двойку шоолохов. Чувствуя силу, держащую их в узде, кони присмирели и успокоились. Чего нельзя было сказать о тех, кто сидел в арбе. Это были два, средних лет мужчины и мальчик-подросток. Рева не ошибся, услышав слова песни. Мальчик держал в дрожащих от волнения руках камыль. Его спутники подняв руки к верху, тем самым показывая, что оружия у них нет, также были напряжены.
Рева подошел к арбе и приложив правую руку к сердцу, по горскому обычаю, поздоровался: «Сау бул!» и показал знаком, что зла никто горцам не желает. Те немного успокоились и опустили медленно руки. Было понятно, что сидевшие в арбе по-русски не говорят. Среди казаков также не было тех, кто мог балакать по-черкески.
Рева, насколько у него это получалось, объяснил жестами, что им необходима помощь. Показывая на дорогу, ведущую в станицу Мартанскую, он также жестами попытался объяснить, горцам, что им нужно будет ехать по этому шляху до самой станицы, чтобы доставить туда раненного казака. Горцы, все еще недоумевая, покорно мотали головами, мол ясно, уважаемый, сделаем. Рева старался держать себя в руках и не искушать себя. С тех пор, как потерял он жену и доченьку, лютой ненавистью он пылал к горцам. Для него они все были варнаками. Он не делил их на «мирных» и воинственных. Но сейчас он понимал, что от этих троих и их арбы зависит жизнь его станичника, односума, друга. А это все не халам-балам для казака. Поэтому младший урядник Рева, не давая волю порывам звериной ярости, которую он испытывал к горцам, мыслил в данный момент трезво, вспоминая слова Священного Писания «о други своя». Именно забота о Гамаюне, с кем он делил и кусок лепешки и глоток воды, и коня в бою, заставляли его быть дружелюбным к этим сынам гор. Те же в свою очередь понимали, что откажись они в данный момент или не довезут в целости этого раненного гяура, за их жизни никто не даст и ломанного гроша. В душах горцев смешались вместе и чувство страха, и чувство уважения к этим людям. Тоже горцам, живущим с ними по соседству, таким же воинственным и смелым воинам, но верующим не в Аллаха, а в Ису.
Иисус является в Исламе одним из величайших пророков мусульманской религии и носит имя Иса ибн Марьям аль-Масих (Иса сын Марии мессия). Эпитеты, которыми называют в Исламе Иисуса — «раб Аллаха» или «Абдуллах», «посланник Аллаха» или «расулюЛлах», «праведник» или «салих», «слово Аллаха» или «калиматуЛлах», «речение истины» или «кауль аль-хакк». Также пророк Иса носил имя Масих, что означает «мессия» — таким именем Иисус назван в Священном Коране. Поскольку Иисус носил имя Иса ибн Марьям, то это подчеркивало особую роль его матери Марьям в Исламе.
Пророк Иса по Исламу явился к израильтянам для того, чтобы подтвердить то, что Тора (Таурат) является подлинной, и также принести израильтянам еще одну священную Книгу Всевышнего — Евангелие (Инджиль) — новый Шариат. Пророк Иса в Исламе — это один из посланников Всевышнего Аллаха (расулюЛлах), такой же, какими были Нух, Ибрахим Муса и Муххамед.
Иисус в Исламе идентифицируется с пророком Исой, но в Священной Книге Коран отвергается идея Троицы и отрицается представление христиан об Иисусе как о Боге и Божьем Сыне. Священный Коран подчеркивает, что Иисус — раб Божий.
Димитрий послал несколько казаков вверх, к бывшей крепостнице. Те вернулись через примерно через полчаса, неся по двое тела павших товарищей. Увидев это, горцы, сидевшие в арбе, окончательно поняли, что требовалось от них. Спрыгнув на землю, они помогли казакам уложить тела и накрыть их рогожей. Раненного Гамаюна несли на волокуше, собранную из веток, четверо казаков. Волокушу укрепили на арбе, чтобы меньше трясло на ухабах. Гамаюна привязали ивовыми ветками к самой волокуше.
Рева подошел к стоящим в сторонке горцам. Где, словом, где жестом попытался донести до их сердец, что вверяют в их руки жизнь своего боевого товарища. Горцы в ответ показали, что просьбу выполнят и раненного казака, и тела убитых в станицу доставят. Димитрий снял с шеи амулет и передавая его одному из черкесов, дал понять, что это своего рода пропуск на казачьих залогах и постах.
Подойдя к лежащему в арбе на волокуше Гамаюну, Рева склонился к нему, прижавшись лбом ко лбу. Что- то прошептал вполголоса. Стоящие рядом с ним станичники так и не поняли, что именно. То ли молитву читал младший урядник Рева, то ли прощался. В последнее время часто его мысли тяжелые посещали, убиенные супруга с доченькой во снах приходили. Понимали станичники, что не тот стал Димитрий. Гложет его душу тоска, хотя и не показывает он этого явно, но чуйка казачья не подводит никогда. Вот и сейчас гадали односумы-станичники о чем шептал Димитрий Рева, склоняясь над раненным Гамаюном.
А Димитрий и вправду, видимо чувствуя неладное, мысленно прощался со своим боевым товарищем. Нет! Он был уверен, что горцы, давшие слово свезти тела в станицу, обещание выполнят чтобы это им не стоило. Цену слову они знали. Димитрий сомневался в том, что он вернется живым из этого похода. Уж много знаков было ему за последнее время. Подняв голову, он перекрестил Гамаюна и лежащие в них тела станичников и надев снова папаху махнул резко рукой «Трогай!». Один из горцев хлестнул коней и арба затряслась по каменистому шляху, ведущему в родную станицу. «Поможи, Боже!» — прошептал Димитрий, когда арба с телами его товарищей, подпрыгнув на очередном ухабе, скрылась за большим валуном.
— Хрыстос в небесах, а душа в телесах, — сказал он стоящим несколько позади него казакам. — Бог души нэ возьмэ, покы вона сама нэ вылэтыть!
— Так, Дмитро! Так! — ответил, подошедший к нему Гнат Рак. — Бог нэ выдаст, свиния нэ зъйист.