Первым тишину нарушил Фонарщик: — Ну и как мы переберемся на ту сторону?

Первым тишину нарушил Фонарщик: — Ну и как мы переберемся на ту сторону? — Очень просто. Вначале спустимся, а затем поднимемся. Вот уж не замечал раньше в Маркаузе иронии. — Боюсь, лошадки не поднимутся, милорд Алистан, — крякнул Дядька. — Да не боись, десятник! — Делера никакие склоны не смущали. — Подтолкнем если что! — Идти нужно, пока не стемнело. Или завтра, — Миралисса сбросила с головы капюшон, подставив волосы под дождь. — Лучше сейчас. Вперед! — Алистан первым направил лошадь к спуску в овраг. Я последовал примеру Арнха и Фонарщика и слез с лошади. Еще не хватало грохнуться во время спуска. Травы здесь было на всю Харьганову пустошь. От терпкого запаха калькиных усиков и дикого пустоцвета горчило в горле. Трава оплетала ноги, замедляла спуск, и один раз я чуть было не попал под копыта собственной лошади. Как и на лугах, под травой обнаружилась грязь, и копыта животных стали скользить. Мы спускались вниз медленно и осторожно. Звон ручья приближался, но его до сих пор не было видно изза зарослей травы. Сходящие со склонов оврага дожди и снег смывали останки людей и орков вниз, на дно, и теперь ручей звонко журчал, преодолевая гигантскую запруду из черных веток-костей различной величины и формы. Ожиревший от дождя, мутный и грязный, ручей журчал, пробираясь между ребер, берцовых, плечевых костей, позвонков и наполовину развалившихся черепов. — Мать вашу! — выругался Медок, обозрев огромные залежи костей. — Понятное дело, почему такую дорогу забросили. Кому охота пробираться через этот могильник, — тихо сказал Сурок. — Где старые кости, там и гхолы. — Фонарщик положил руку на рукоять биргризена. — Кости слишком старые, к тому же хрупкие. Слышишь, как хрустят под копытами? Никаких гхолов здесь уже давно нету. — Неприятно, — пробормотал Кот. — Чего? — Фонарщик тянул за уздечку лошадь, никак не желавшую переходить через ручей.