– Чем? – Удары по подбородку усилились.– Я назвал её дурой и порвал на ней халат. Ирма захохотала и перестала наконец истязать

– Чем? – Удары по подбородку усилились.

– Я назвал её дурой и порвал на ней халат.

Ирма захохотала и перестала наконец истязать свой подбородок.

– Надеюсь, халат вы порвали не в порыве страсти? – спросила она.

– Нет. Я защищался.

– Ясно, – кивнула хозяйка, принимаясь за пощипывание лба. – От Насти все защищаются, даже я. А «дура» для неё не оскорбление, а диагноз. Идите и работайте, если у вас, конечно, нет более веских причин уволиться.

– Я съел все булки из таза! – Я продолжал настаивать на своём увольнении, потому что сроднился с идеей открыть автомастерскую.

– Все?! – Ирма повернулась ко мне. Без косметики её лицо казалось моложе, мягче и симпатичнее.

– Все, – радостно подтвердил я, чувствуя, что нашёл верный способ вызвать хозяйский гнев.

– Вы всегда так много едите? – строго уточнила хозяйка.

– О моей прожорливости ходят легенды! – заверил я Ирму Андреевну.

– Хорошо, что предупредили. Я попрошу нашу кухарку Марию готовить в два раза больше. – Она отвернула к зеркалу и опять занялась своим подбородком.

Я вышел из спальни с лёгким чувством разочарования, но с мыслью, что автомастерскую, в конце концов, никогда не поздно открыть.

– Стойте! – вдруг окликнула меня Ирма Андреевна.

Я замер и оглянулся.

– Покажете мне как-нибудь пару приёмчиков? – Она выразительно побоксировала воздух.

– Покажу, – пообещал я и ушёл, размышляя о том, как у таких умных и обаятельных женщин рождаются дочки-Муму.