Фидий, Пракситель, Лисипп, Поликлет и сонм других… Чему уподобить ваше искусство творить каменные тела? Останавливать время, огораживать поток, умерщвлять живую ткань, прерывать энтелехию тела, движущегося, как и всё живое, от семени к праху, но где-то в середине скорбного пути являющего совершенство формы? Уж не ваше ли искусство, прославленные скульпторы Эллады, натолкнуло Платона на мысль о мире вечных, неизменных, совершенных идей, свободных от изъянов своих материальных воплощений? Изъянов, частых для живых тел с их болезнями, старостью и уродством.
Но если вы вдохновили Платона, то кто вдохновил вас? Уж не та ли несчастная женщина, что сначала была изнасилована Посейдоном, а потом наказана богами за то, что посмела ворваться со своими жалобами в храм? Немудрено, что её характер испортился, хотя, говорят, он и у остальных сестриц-Горгон был далеко не амброзия. И по сию пору в обиженных женщинах видят нечто змееподобное, правда, искусством обращения людей в камень они более не владеют.
Зато владеете вы, Фидий, Пракситель, Лисипп, Поликлет и сонм других. В каждом обществе есть те, кто зовёт к вершинам духа, и те, кто потакает погружению в телесные глубины. Первых обычно не любят, могут и убить за скучные проповеди и особенно за напоминания о нынешнем несовершенстве. Зато вторых так легко почитать, ведь они не будят, не будоражат, не зовут; они смотрят со снисходительной улыбкой на общественные пороки и изрекают: «Человек слаб, ну и что? Простим ему это». Таков был Гомер: он злобу, мстительность, зависть, тщеславие и сладострастие осенил высочайшей санкцией, приписав человеческие пороки богам и героям. И гордыня стала величием, а хитрость – доблестью. Герои Гомера движутся в пространстве, но никогда не становятся выше себя. Куда расти, если и боги – не лучше людей?
Вы, скульпторы, из той же когорты: мало того, что вы показали человека уже совершенным, тогда как люди вашей эпохи тонули в пороках, так вы ещё и окончательно растоптали божественный принцип. Кто, если не Пракситель, первым изобразил богиню Афродиту обыкновенной голой бабой? Если раньше о ней ещё можно было думать как о персонификации природной силы, то есть о том, что хоть и не трансцендентно природе, но хотя бы не материально, то теперь она – просто тело, да ещё и предельно материальное – из камня. Уж не месть ли это Медузы своим божественным обидчикам?
Считается, кстати, что обнажённую Афродиту Книдскую Пракситель ваял с Фрины – своей подружки-гетеры, обладавшей идеальным телом. Её судили, как Сократа, но если старый сатирообразный болтун соблазнял людей сомнением во всём надёжном и устойчивом, то Фрина – похотью. Сократа приговорили к смерти, а гетеру оправдали: не может быть, рассуждали судьи вполне по-гречески, что в столь совершенном теле кроется душевное несовершенство. Это же нарушение принципа калокагатии, ещё одного изобретения сладострастников, желающих философского оправдания своим эротовым побуждениям. Так что Сократа сгубило не крушащее устои сомнение, а уродство. Красота победила, она снова оправдала порок, как оправдывали его Гомер, Фидий, Пракситель, Лисипп, Поликлет и сонм других детей Медузы.
Но как же мало осталось от ваших творений, хотя вы так желали сохранить изгибы своих любимых шлюх на века! О многих греческих скульптурах классического периода мы знаем только по описаниям современников. Какой парадокс – мягкий пергамент оказался твёрже камня! Хотя не в материале дело, конечно, а в том, что слово живёт дольше образа, а «эфемерная» идея – дольше самой твердокаменной материи. Надо только поместить их куда-нибудь на небо, подальше от царства тлена. Ваша мать Медуза Горгона, тихо плавающая в космосе тусклой туманностью, это подтвердит.