Сидели отмечали один из религиозных праздников. Хозяйка - добрая женщина, стройная и энергичная, только в последние годы ставшая набирать вес.
Хозяин хвастался своей женой. На все лады. Какая она у него трудолюбивая да умелая. А еще рассказал, как они познакомились в те давние времена.
Гордиться есть чем. Например, на столе – чего только нет. И все приготовлено ее руками. В домашней еде есть свой неповторимый колорит. Соседка вчера приготовила рассольник из банки. Знаете, продают такой? А еще борщи бывают. Запах есть – пахнуло детством. Моя мама раньше такой варила. Летом – когда проблемы с едой были. Холодильники еще не продавали. В селе кушать нечего.
Купит борщ или солянку – сварит. Из огорода лук да укроп. Вкусно казалось. Только сейчас – в эти годы – я есть не смог. Попросил специально меня угостить. И не смог. Домашнее надо. И только домашнее. Но отвлекся.
На столе – выставка собственных заготовок. А еще пироги и горячее.
После пары рюмок мужчина заговорил, что плохо спит ночами. Потому что всё думы думает. Он пришел к выводу, что зря жил. Вот его прадед избу в деревне построил – до сих пор потомки живут. Столько лет! А он?
Да, тоже строил. Завод тут у нас какой-то. Утром в спецовке уйдет – вечером в спецовке придет. Потому что бытовок отчего-то не было. Их позже построили.
Намотается за день – и спать, как «лошадь», чтобы утром снова пахать. Завод построили. И многие строители на этом предприятии начали работать токарями, слесарями и прочим. Как и этот мужчина.
Было социалистическое соревнование. Грамот – умотаться. Фотографии на стене почета красовались. Ну, знаете все это. Годы пролетели. Начались девяностые. В течение нескольких лет заводик переходил из рук в руки, пока не сгинул под бульдозером. Потому что земля в центре города – очень дорогая. На ней лучше торговый центр возвести. Или гостиницу. А завод невыгоден.
Снесли. И что осталось? Ничего не осталось. Дедовская изба стоит, а целого завода нет. А вот и вопрос: проиграл или не проиграл свою жизнь?
Между прочим, начальство не пострадало. Они сейчас богатые люди. А рабочие и строители на небольших пенсиях.
Внучка их тут же сидела. И сказала, что сейчас вообще воздух продают. И ничего! В городе журналист-новостник пишет про плохое, и по сорок тысяч получает. И все СМИ точно про такое же плохое пишут, друг у друга новости переписывают. И тоже ничего.
А мужик вдруг разгорячился, покраснел и опять – про зря прожитую жизнь. Короче говоря, такую тоску нагнал, что хоть беги. Ведь видно, что человек по-настоящему страдает.
А жена поднялась вдруг резко. Я думал, что она ему соленые огурцы на уши наденет. Подошла ко мне и присела. Как будто решила затеять доверительный разговор – между нами.
Примерно такое сказала: «Нет, ты посмотри! Он зря жизнь прожил. А я? Я же не работала, шестерых родила. Если бы я работала, тогда бы и деток не было. И внуков! Я им всем тепло дала. Обо всех заботилась»!
И как начала! Тайфун настоящий. Что рожала, в садики отводила и приводила. Готовила - парила и жарила. Стирала и мыла. И на тебе – зря.
И опять доверительно, мне одному: «Он меня запарил своим разочарованием. Ему что надо было? Кремль что ли у нас тут построить? Чтобы веками стоял»?
Улыбаюсь ей. И думаю. Кремль или завод? Какая разница? Они тоже свое отживают, как люди. Мы жили, мы работали и детей воспитывали, кормили их, книги читали и по улицам гуляли. Это наша жизнь. Разве можно ее измерять вечными вещами?
Улыбаюсь, но ничего не говорю.
А мужчина испугался гнева жены. Макушку почесал. И лицо у него вернуло нормальный цвет. Черты все успокоились.
А еще вот о чем подумал: странные мы все, мягко выражаясь. В молодости себя сомнениями терзаем. И других тоже терзаем. Иногда много крови попортим женам или мужьям - сомнениями. И детям тоже.
Доживем до спокойного возраста – и себя давай напинывать: жизнь, видите ли, не так прожили. Странные мы!