Лень в коммунальной квартире Часть 3

— Ты чего здесь трешься, охламон? — ткнула она в Леня крепким пальцем, на котором поместилось аж два перстня. — Не верю я! Ни в бога, ни в гербалайф!

— Вы не поняли, — тут же зачем-то стал оправдываться Федор. — Я из мэрии, — скромно добавил он и переступил с ноги на ногу под внимательным взглядом.

Где-то в глубине квартиры оглушительно заревели трубы и загрохотал слив унитаза. Одна из дверей, выходящих в коридор, распахнулась. Из нее показался сморщенный старичок в тапочках, облаченный в застегнутую на все пуговицы рубашку, аккуратно заправленную в треники, и с сидушкой от унитаза, надетой, как ярмо, на шею. В одной ладони сморчок держал рулон туалетной бумаги, в другой ярко-розовый баллончик. В воздухе отчетливо запахло бомжом, обделавшимся в розовом саду. Хозяйка медной горы хмыкнула:

— Что, не выходит у тебя, Данила Сергеич, каменный цветок?

Старичок замер посреди коридора, завидев Леня с бабкой, и медленно нацелил в мэра дрожащий палец.

— Вы ко мне?! — проорал он на Леня что есть мочи, подтверждая своим повышенным тоном, что человек он не только плохо какающий, но вдобавок и плохо слышащий. Хозяйка медной горы заинтересованно повернулась к мэру.

— Вы к Даниле Сергеевичу? — поинтересовалась она.

— Нет, — отпрянул от неё Лень. — Я к Марченко!

— Севочка, это к тебе! — не отрывая внимательных зеленых глаз от Леня и не оборачиваясь, заорала медная хозяйка. — Я ж говорила, тебя посадят! Диссидент!

Старый засранец живо дрыснул в одну из бесчисленных ободранных дверей, видимо прекрасно расслышав слова «диссидент» и «посадят».

— Ну что вы опять на весь подъезд кричите, Матильда Петровна, — раздался из глубины квартиры густой бас. Федя вытянул шею и увидел бородатого геолога. Почему геолога, хрен его знает. Федор на самом деле настоящего геолога ни разу не видел. Но представлял именно так: большой, квадратный, в синих потертых джинсах, свитере под горло, с аккуратной бородкой. Геолог держал в упакованных в смешные рукавички-прихватки руках кастрюльку. — Проходите! — кивнул мужчина и скрылся в первой от входа комнате. Только теперь Федя сообразил, что геолог с прихватками в цветочек — не кто иной, как сам Марченко. До этого момента он наблюдал гея-диссидента исключительно со второго этажа служебного здания, да при полном параде — дубленке и старомодной ондатровой шапке. В таком ракурсе и из мэрского кресла Марченко казался и поменьше и позачуханнее. А тут, на своей территории, вдруг оказалось, что Марченко мэра и повыше, и в плечах пошире.

Федор аккуратно протиснулся между косяком и необъятной зеленой переливчатой грудью в каменьях и с облегчением юркнул в дверь. Марченко как раз вернулся от допотопного серванта с двумя тарелками и вилками. Открыл кастрюльку и ловко положил на каждую тарелку по две бледно-розовые сосиски. Потом ложкой навалил на каждую тарелку крупно нарезанный помидорный салат со сметаной. Лень сглотнул, припомнив, что такой же точно мама делала. И заправляла крупной зернистой солью.

— Садитесь, кушайте, — Марченко скрипнул старым продавленным стулом и кивнул на копию такого же напротив.

— Я сосиски не ем, — заявил Федор, но зачем-то все-таки сел.

— А что едите? — без тени улыбки спросил Марченко.

Мэр поколебался.

— Морепродукты предпочитаю, — выдавил он и тоскливо оглянулся. Кругом было бедненько, но чистенько.

— Морепродуктов нет, — серьезно сообщил Марченко. — Но есть желтый полосатик под пиво.