Неприятным овощем я пробыл… да черт его знает сколько. Долго. А потом я уснул, и снилась чертовщина: отворилась дверь, в каюту зашел агент ГАБ. Мертвый. С ножом в груди. Сел у изголовья и гладил мою голову холодной рукой. Молча. Встал я совершенно разбитым, больным, но дееспособным человеком. Тогда я поклялся страшной клятвой, что никогда в своей жизни ни за какие блага не прикоснусь к химическим расширителям сознания. «Ну что за люди?! Что за люди?! — думал я, со всей похмельной несправедливостью сразу про всех людей, а не про себя любимого. — Вот лежала бы куча говна — никто не станет ее есть или нюхать! А вот кучка химии — и жрут, и курят, и нюхают, и колют куда попало, хотя все знают: от говна она отличается в значительно худшую сторону». Потянулись дни на «Ковчеге». Надо сказать: гнуснейшее время. От «Тьерра Фуэга» отличалось это все совсем незначительно. Небоевые флуггеры добывали полезные ископаемые, а мы их прикрывали на боевых. Вся разница в том, что истребители тоже занималис