Он явно ждал, что я разрожусь ответной любезностью, но не дождался.

Он явно ждал, что я разрожусь ответной любезностью, но не дождался. Я переваривал информацию и мысленно благодарил неизвестного агента ГАБ, который только что спас меня ценой собственной жизни. Тогда Блад протянул ладонь, и в ней, как по волшебству, материализовалась манерная трубка из белой кости. — Кури, — сказал он и поднес к коричневой таблетке в костяной чашечке огонь зажигалки. — Это Трубка Мира, так положено. Пока я затягивался и кашлял, вокруг нарисовались Чарли Небраска, неподражаемая мисс Фэйри Вилсон, Тойво Тосанен и еще какие-то люди, которых я тогда не знал. Все улыбались, хлопали по плечам — словом, выражали дружеские чувства, не забывая прикладываться к трубке. — Ты не подумай, что мы сумасшедшие, — сказал Блад. — Небось, когда ты услышал, как я шпарю на библейский лад, сразу решил, что мы психи? Нет, что ты! Просто есть такое понятие у меня на родине: тимбилдинг — строительство команды. Так вот, подобные штуки здорово сплачивают коллектив, а это важно! — Мы вообще хорошие парни. Убиваем только плохих, точно говорю, — включился Чарли Небраска и выпустил мне в лицо клуб вонючего дыма. — Тех, кто против свободы личности. — Хорошие, да! Но только для своих. — Это был Тосанен, который сунул мне свою неизменную фляжку с шотландским самогоном. А я выпил, как иначе? Что мы курим не табак, я понял сразу, по запаху. Какой дрянью приходится дышать, я не знал. Но голову отключило напрочь. Все стали чертовски симпатичными, милыми и родными. Ваш покорный слуга и неумелый повествователь уплыл на волнах крепчайшего угара. Мало что помню из той ночи. И точно ничего связного. Хотя тогда ни на секунду не покидало ощущение связности, логичности, а главное, неимоверной важности всего происходящего: сказанных слов, возникших мыслей. И что от этого осталось в результате? Сияние радуги на периферии зрения. Танцую на каком-то столе. Палуба уходит вверх, и я пытаюсь лезть по ней, как по переборке. Блюю в каком-то коридоре. Меня несут, а я вырываюсь. Дикая песня из одних гласных звуков. Что-то еще. И вот я лежу в койке. Незнакомая каюта, видимо, теперь моя. Меня страшно тошнит, все тело покрыто холодным потом, плюс — жуткий озноб, просто смертельный. Во рту гадкий, сладковатый привкус. Хуже всего, что никак не навести резкость зрения — окружающие предметы ведут себя несолидно, то удаляясь, то приближаясь безо всякого контроля. От этого снова и снова накатывает тошнота. И не пошевелиться. Руки-ноги, конечно, слушаются, но с таким запозданием, что даже думать о походе до санузла страшно. Только не с такой раскоординацией.