А то, что абордажный отсек называется по традиции —квотердеком.

А то, что абордажный отсек называется по традиции — квотердеком. Квотермейстер — глава абордажной партии! Допер, тормоз? Салман, чтобы ты знал, босс абордажной команды «Синдиката»! Ясно?! Его даже Иеремия опасается, — последнюю фразу он сказал, слегка притушив голос. Чуть позже я узнал, что Салман бывший офицер осназа. Какая-то очень мутная история. Подробностей мне не сообщили (впоследствии оказалось, что история куда более мутная и гнусная). Выходило так, что его выгнали со скандалом за жестокость (кстати, верилось легко). Тогда он пустился во все тяжкие. К моменту появления в «Синдикате» за его голову были назначены награды от Москвы до Хосрова. Поговаривали, что даже в Европейской Директории, где, как известно, смертной казни нет, всем силам правопорядка выдана директива: при задержании уничтожить. Поговаривала, кстати, мисс Вилсон, когда мы сидели в местной столовой и питались. — Ты не представляешь! Салман у меня на глазах уложил голыми руками пятерых бойцов «Эрмандады»!.. Где? В позапрошлом году была заварушка в Порто Белло, не важно… А когда мы бились с «Нефритовой Триадой», он первый вошел на борт их флагмана и один держался целых десять минут — всех парней китаезы положили, а Салману хоть бы хны! Когда наши подтянулись в отсек, он отстреливался из пулемета, который отобрал у косоглазых, свои-то патроны того — кончились! Железный мужик! — Ого! — восхитился я. — Если он такой железный, что ж ты с ним свою личную жизнь не поправишь? Ты же по крутым парням тащишься, а, Фэйри? — Скотина ты, Румянцев, — вздохнула она. — Зарезал жениха, а теперь мало того, что жениться не хочешь, как порядочный человек, так еще и издеваешься. — Я?! Да ни водном глазу! Я наслаждаюсь… э-э-э… твоим обществом, но чисто по-дружески. В чем проблема? — С тобой? В том и проблема, что по-дружески… — Нет, с Салманом. — Чувак, Салман женщинами не интересуется. Вообще! — Неужто парнями?! — Скотина, а еще и дурак. Сеньор Пино ненавидит женщин. Что-то у него там было в юности — забыть не может. А любит он убивать. На хрена мне такое счастье? Это для меня слишком круто. Вот ты — другое дело.