По осенней улице, вызывая возмущение прохожих, шла парочка. Мама и дочка. Несмотря на то, что ничего выдающегося они не делали, несколько пар неодобрительных глаз были обращены прямо на них.
- Вот вырядилась-то… - прошипел кто-то прямо за моей спиной. Мама, действительно, выглядела неплохо. Строгое черное пальто, элегантная шляпа, броская сумка с аппликациями. Я даже узнала ее (не маму, а сумку). Сама присматривала, но показалось дороговато. Впрочем, она могла купить ее по скидке из старой коллекции.
Рядом с мамой бежала девочка. По сравнению с эффектной родительницей она выглядела как сиротка. Как будто ее взяли у какой-то другой мамы, и искусственно прикрутили к этой. Девочка была в куртке, которую когда-то можно было идентифицировать как голубую, но только теперь на ней явно проглядывались не отстиравшиеся полностью пятна. На ногах у нее были какие-то матерчатые полусапожки-полугалошки. И шапочка была какая-то совсем простая, вязаная, старенькая. Странно была одета девочка, намного хуже мамы, короче говоря.
- Сама нафуфырилась, а ребенок в обносках ходит…Лучшее должно быть детям! - снова раздалось за моей спиной. Две тетушки, забыв о том, что шли вообще-то, на рынок, остановились обсудить увиденное безобразие. Нерадивую мать у нас осудить любят, чего уж там.
Я только было начала думать, что вообще происходит, чем объясняется такая разница во внешнем виде матери и дочери, как произошли следующие события.
Во-первых, девочка с разбегу прыгнула в лужу. Никого не обрызгала – посмотрела предварительно по сторонам. И гордо протопала по ней, правда, без последствий – обувь позволяла. Потом ребенок нахватал с земли веток и прижал к себе. И мама только тихонечко улыбнулась. А потом они купили какой-то напиток в большом стаканчике. Что-то вроде какао. И девочка, попив, бросила стаканчик в урну. Крышка была снята, так что брызги из стаканчика полетели вверх. И окончательно испачкали и без того подозрительную куртку. И в этот момент девочка и мама вдруг посмотрели друг на друга и начали хохотать, так радостно и заливисто. И никто никого не ругал за испорченную вещь. И не было никакой трагедии. Взялись за руки, и пошли себе дальше. «Несчастный» ребенок и «ужасная» мама.