Желтый свет, пульсируя, врывался в проем вместе с ревущим ветром — словно ветер и свет стали одним целым.

Проснувшись, он поднялся, чтобы прополоскать горло, и представил себе мюларисов там, внизу, в их подземном лабиринте. Утром сквозь тучи проглянули два солнца Ансиля. Наступил его последний день. Ахаб открыл глаза. Дверь его каморки исчезла. Отвратительно желтый свет, пульсируя, врывался в проем вместе с ревущим ветром — словно ветер и свет стали одним целым. Ахаб приподнялся, опершись на локоть, удивленный, что проспал так долго. Он огляделся и не узнал своей комнатенки. От стола ничего не осталось, если не считать нескольких небольших щепок, и ветер гонял их по полу одну за другой. В углу валялся ящик от стола, на удивление уцелевший. Не успел он подумать об этом, как ящик пролетел по комнате и исчез снаружи. Ахаб встал, автоматически отметив, что простыни, под которыми он спал, тоже исчезли. Наружный край матраса, казалось, был обожжен, словно паяльной лампой, а металлическая сетка постели сплавилась в бесформенную массу. Он до отказа затянул лямки комбинезона. Пол под ногами колебался, и покрывавшие его каменные плиты кое-где разошлись, образовав глубокие трещины. Выйдя наружу, он сразу же наткнулся на змеящуюся через весь двор расселину, по краям которой возвышались груды свежей земли. Вихри черной пыли крутились возле стен донжона. Ахаб бросился к помещению бывшего центра связи. Ветер перевернул все, что в нем находилось, согнав разбросанные по полу обрывки проводов в одну кучу в углу. Там они слабо шевелились, словно скопище червей. Ахаб схватил пучок проводов, добрался до лестницы и принялся взбираться по ней. Стена, казалось, колебалась и выгибалась под напором ветра. Сверхпрочные прутья лестницы скрипели и шатались. Ахаб не мог отделаться от впечатления, что взбирается на мачту тонущего корабля. Каждый раз, когда ему казалось, что порыв ветра вот-вот оторвет его от лестницы и унесет прочь, он вцеплялся в ступеньки с удесятеренной энергией, и непонятное появление этой энергии, казавшейся неисчерпаемой, одновременно восхищало и немного пугало его. Выбравшись наверх, он некоторое время лежал на животе, прижимаясь к каменным плитам. Держась левой рукой, правой он привязал один конец кабеля к верхней перекладине лестницы, а другим обхватил свою лодыжку. Еще одним проводом он привязал себя за поясницу к выступающему каменному блоку. Только после этого Ахаб решился встать на ноги. Мир вокруг перестал быть его миром. Он превратился в Мальстрём, в смерч из бешено крутящихся серых туч, между которыми в темнофиолетовой глубине носились какие-то отвратительные бесформенные лохмотья. И все это происходило на фоне то и дело полыхавшего пламени, охватившего все небо. Вековые деревья, окружавшие замок, исчезли. Похоже, что именно они метались наверху, в нескольких сотнях метров над головой Ахаба. Одно из них было внезапно выброшено из вихря и устремилось прямо к нему. Он едва успел присесть и прикрыть голову руками, как громадный ствол ударился о донжон, отскочил в сторону и рухнул на землю у его подножья. Мурена уничтожала мир. Она пожирала его, и ее завывания были голосом изголодавшегося зверя. Ахабу показалось, что он видит ее. В зловещем центре всеобщего разрушения мелькало гигантское тело в нимбе черного света. Он почувствовал ее мощь, источником которой была энергия звезд. Он ощутил ее дыхание и был ослеплен сверканием ее чудовищных клыков. Потрясенный, он упал на колени, потом рухнул навзничь. Далеко внизу, на раскалывавшемся на части дворе черным пятном зиял вход в подземелье. Ахаб задрожал. Блок, с таким трудом передвинутый им, чтобы закрыть вход, был отброшен в сторону, и из отверстия наружу неслась лавина мюларисов. Они покидали лабиринт — все, сколько их было на планете. Сотни тысяч, возможно, многие миллионы. Набегающие одна за другой волны мюларисов заполнили двор, потом начали выстраиваться рядами — один ряд, три, десять… Глаза Ахаба расширились. Тучи пыли не позволяли отчетливо видеть происходящее, но он все же разглядел, что пестрая масса небольших тел образует круг. Возникло его лицо. Огромный лик посмотрел на свой оригинал, улыбнулся и подмигнул. Ахаб почти машинально вытянул вперед руку и изобразил в воздухе знак, который должен был… Но было уже поздно. Мюларисы устремились вверх по стенам донжона, поднимая его лицо все выше и выше. Их масса бурлила, в ней возникали и тут же исчезали смутные формы. Ахаб увидел, как появились щеки, сформировалась голова. Лицо опять улыбнулось, словно проверяя свои возможности. Но деятельность десятков тысяч существ продолжалась. Возникла шея, затем прорисовались плечи, выросли руки. Задохнувшись, Ахаб увидел, как его гигантская копия заполнила донжон. Он увидел, как распрямилось огромное тело, подняв голову вверх, на уровень туч — наверное, на высоту в добрую сотню метров. Великан наклонился, подобрал лежавший возле донжона ствол дерева и вскинул его над головой, словно чудовищное копье.