ярмарки, где господствовали тролли! Именно туда и шли Алиса и Рогер,рука об руку.Юлиан ощутил в груди болезненный укол: ему Алис

ярмарки, где господствовали тролли! Именно туда и шли Алиса и Рогер, рука об руку. Юлиан ощутил в груди болезненный укол: ему Алиса никогда не позволяла прикасаться к себе. Глядя на них издали, он страдал, хотя сам не мог понять почему. И это была одна из причин, по которой он не сразу догнал их и даже не окликнул. Напротив, он укрылся в тени и подождал, пока они уйдут достаточно далеко. Юлиан крался за ними с величайшей осторожностью, хотя ему было очень стыдно. Здесь, на ярмарке, все придерживались неписаного закона, исходя из принципа взаимного уважения и предупредительности. Было совершенно немыслимо подслушивать кого-нибудь или красться за кем-то, когда тот хочет остаться один. Именно это и делал Юлиан. Как будто наряду с воспоминаниями в нем проснулась и вырвалась на волю старая манера поведения. Внезапно он понял, что эта жизнь, как бы хороша она ни была, всего лишь часть настоящей, полной жизни. Вечное веселье и вечное счастье могут быть только мечтой. Что такое свет без тени? Как можно ценить вечное счастье, не зная, что оно означает по сравнению с несчастьем? Эта мысль больше не оставляла его, ему казалось, что он очнулся от долгого сна. Алиса и Рогер уже дошли до колеса обозрения — Юлиан знал, что это главный штаб троллей, — и дальше зашагали чуть медленнее, как будто уже не боялись, что их заметят. Иногда они даже останавливались, и Рогер мимолетным нежным жестом касался волос Алисы или ее щеки, и Алиса делала с ним то же самое. Эти картины наполнили Юлиана жгучей ревностью, которой он стыдился, но был бессилен против нее. Он догадывался, что они пришли сюда не только для того, чтобы побыть вдвоем. Для уединения они могли бы подыскать себе сотню других, более подходящих уголков. Они дошли до того места ярмарки, где Юлиан еще не был — ни по эту, ни по ту сторону зеркала. Повсюду виднелись следы упадка. Не было ни одного строения, которое не обветшало бы частично или целиком, ни одной карусели, не тронутой ржавчиной. И чем дальше они шли, тем становилось хуже, пока все окружающее не превратилось в руины и обломки. Кое-где Юлиан замечал троллей, но даже эти существа были здесь какие-то не такие. Одни сидели, глядя на него горящими глазами, другие рылись в отбросах, извлекали что-то и жадно, с чавканьем проглатывали. И если до сих пор тролли имели в своем облике что-то от хищных зверей, то теперь при виде их Юлиан не испытывал ничего, кроме омерзения. Казалось, разлагался не только мир, в котором они жили, но и сами они были обречены на гибель. Для чего же Алиса и Рогер пришли сюда? Когда они наконец остановились, мир хоть и не кончился, но состоял уже из полной неразберихи форм. Алиса и Рогер старались не смотреть на безутешный пейзаж. Казалось, они нервничали, приникая друг к другу еще теснее, чем прежде, но это было скорее из страха, чем из симпатии. Прошло много времени, и Юлиан в своем укрытии уже подумывал, не встать ли ему и не подойти ли к ним. Не важно, как они будут реагировать на его внезапное появление. Но тут он увидел, как Алиса подняла голову и оглянулась в ту сторону, откуда они пришли. Юлиан тоже обернулся. Он с удивлением обнаружил, что они очень далеко ушли от ярмарочной площади. Ее совсем не было видно, разве что темный силуэт на горизонте с далеким колесом обозрения. Затем он заметил крошечное светлое пятно, оно медленно приближалось, постепенно приобретая очертания человеческой фигуры — девочки лет восьми или десяти. Юлиан узнал ее. Это была та самая малышка, которая заговорила с ним в первый вечер. С тех пор они часто виделись и помногу разговаривали. Она принадлежала к числу здешних старожилов. Но в мире, лишенном времени, не стареет никто.