Белоснежку. Она огрызнулась, клацнули челюсти, но Юлиан успелотдернуть руку, отпрянул назад и огляделся в поисках какого-нибудьо

Белоснежку. Она огрызнулась, клацнули челюсти, но Юлиан успел отдернуть руку, отпрянул назад и огляделся в поисках какого-нибудь оружия. Ему подвернулся молоток, и он превратил Белоснежку в месиво щепок. Только после этого она ослабила свою бульдожью хватку, и Юлиан отшвырнул ее в темноту на съедение теням, только голова отвалилась к ногам Юлиана, клацая зубами. Между тем пришел в себя силач. Он поднял свою гирю, которую даже Юлиану не под силу было сдвинуть с места, и замахнулся ею. Железная болванка превратила в щепки колесо повозки, в которой все еще лежал застрявший Рефельс. Юлиан попытался пнуть силача, но тот увернулся и тут же обрушил свою гирю ему на ногу. Юлиан запрыгал на одной ноге, жалобно подвывая от боли, и тут Рефельс наконец выбрался из своей повозки и подоспел ему на выручку. Он перехватил гирю и тут же рухнул от ее неожиданной тяжести, но Юлиан схватил силача и отшвырнул его в темноту. Ужасный хруст дерева оповестил о его кончине. В этот момент что-то резануло ступню Юлиана. То была голова Белоснежки, хищная челюсть которой клацала, как медвежий капкан. Юлиан пинком отшвырнул эту голову в темноту и, прихрамывая, вернулся к Рефельсу. Видимо, Белоснежка до него все-таки добралась, потому что его рубашка и плащ на груди потемнели от крови. Франк дрожал всем телом и казался смертельно изможденным. Тем не менее он поднялся на ноги и. улыбнулся во весь рот: — А мы с тобой неплохо можем выступать командой, а? — Могли бы действовать и получше, — сказал Юлиан, оглядываясь. Опасность далеко еще не миновала. Отовсюду ползли новые, зловещим образом ожившие фигуры детской карусели. Правда, они были не особенно расторопны, потому что им приходилось тащить за собой свои кареты и повозки. Но главная опасность таилась вне карусели. К тому времени карусель казалась одиноким островком, парящим в гигантской пустоте Ничего. Она была окутана облаком дымчатой черноты, в которой колыхались какие-то мрачные формы, лишенные очертаний. И эта тьма придвигалась все ближе. Когда Юлиан бросал какой-нибудь предмет, слышался хруст перемалываемой древесины, и на это время наступление тьмы приостанавливалось. — Это ее задерживает! — понял Рефельс. — Быстрее!