– Знакомая ситуация. У меня мама – учительница младших классов

– Знакомая ситуация. У меня мама – учительница младших классов в моей школе, и мне было довольно чудно поднимать руку и обращаться к ней «мисс». Я надеялся, что она сделает меня своим любимчиком и лучшим учеником в классе, но она, наоборот, все время ко мне придиралась.

Мы пускаемся в долгий разговор о школе. Магда рассказывает про свою младшую школу и про то, как она стеснялась огромных пакетов с завтраками, которыми ее снабжали родители. Папа и мама Магды владеют рестораном, и когда им кто-то нравится, они сразу же хотят его накормить. В Магде они души не чают. Она вообще многим нравится. Но Рассел, казалось, едва ее замечает, хотя и кивает из вежливости. Магда умолкает.

– Не пора ли по домам, Надин? – спрашивает она.

– Отличная мысль. Пока, Элли, до завтра.

– Подождите, я с вами, – заторопилась я.

– Возьмете меня в компанию? – спрашивает Рассел. – Тебе куда, Элли?

– На автобус, нам с Надин по пути.

– Отлично. Мне тоже.

– Но ты даже не знаешь, какой автобус.

– Твой.

Магда и Надин таращат глаза. Я глупо хихикаю. Дотрагиваюсь до щек тыльной стороной руки. Они горят – хоть яичницу жарь. Ничего, на улице остыну. Магда машет нам на прощание и уходит, покачивая головой, – вид у нее все еще ошарашенный. Я неуклюже семеню между Расселом и Надин и изо всей мочи стараюсь придумать, о чем бы таком умном поговорить. Меня тянет расспросить Рассела про рисование, но не хочется оставлять Надин в стороне. Если же я стану болтать с ней о домашнем задании по французскому или выспрашивать, в какие цвета она думает покрасить ногти, то это будет невежливо по отношению к Расселу.

Я нервно перевожу взгляд с одного своего спутника на другого. Они замечают, что я на них смотрю. Надин округляет глаза. Рассел улыбается. Откашливается. Что-то мурлычет себе под нос. Наверное, тоже потерял дар речи. Удивительно, но я от этого чуть приободряюсь.

– У тебя есть их последний альбом? – спрашивает Надин.

Я тупо смотрю на нее, но Рассел отвечает. Оказывается, он напевал песню культовой группы, на которой помешана Надин. Кто это такие – я знать не знаю. Но Рассел и Надин начинают оживленно болтать о музыке.

– Как тебе «Звериная тоска» [1], Элли? – спрашивает Рассел.

Я пожимаю плечами. Я не узнаю «Звериную тоску», даже если мне ее заведут над самым ухом.

– Да так, нормально, – произношу я осторожно.

Глаза Надин опять округляются, но она меня не выдает. Я даю себе слово каждую неделю читать «Новый музыкальный экспресс».

Мы стоим на автобусной остановке. Через дорогу – огромный плакат ужастика «Девчонки на поздней прогулке».

– Вот здорово, – говорит Рассел. – В пятницу премьера. Говорят, там потрясные спецэффекты. Хочешь пойти на этот фильм, Элли?

Я что-то беспомощно лепечу. Он имеет в виду, хочу ли я пойти с ним?

Да, очень хочу. Но я терпеть не могу ужастики. В страшных местах я отворачиваюсь. А от музыки, звучащей за кадром, вся покрываюсь гусиной кожей. Я смотрела ужастики только по видео. А на огромном экране это, наверное, в тысячу раз страшней. А вдруг я выкину какой-нибудь идиотский финт – например, залезу под кресло? Если меня вообще пустят в кинотеатр, ведь фильм – «до восемнадцати». Никто в жизни не поверит, что мне восемнадцать.

Рассел смотрит на меня и ждет ответа.

– М-м-м-м, – в конце концов мычу я.

Надин начинает петь дифирамбы режиссеру и его последнему ужастику. Я стою чуть поодаль. Похоже, Рассел слушает ее открыв рот. Наверняка он понял, что выбрал не ту девушку. Они с Надин просто родственные души.

– Как тебе «Девчонки на поздней прогулке», Элли? – спрашивает Рассел.

– Нормально, – бормочу я.

– Тебе понравилось? – наседает Рассел.

– М-м-м-м-м.

Похоже, мой лексикон сократился до междометий.

– А как тебе жуткий эпизод на многоэтажной парковке?

Я вопрошающе смотрю на Надин. В моих глазах читается мольба о помощи.

Но она меня предает, рассмеявшись:

– Элли не досмотрела до этого момента. Я ей поставила фильм, но она стала отворачиваться еще до того, как окончились титры. Она просидела у телевизора минут десять, а потом сбежала из комнаты и наотрез отказалась возвращаться.

Рассел усмехается:

– Ты боишься ужастиков, Элли?

– Элли у нас такая трепетная – ее пугают даже телепузики, – хихикает Надин.

Я заливаюсь краской и сама становлюсь похожей на телепузика По. Рассел наверняка считает меня круглой идиоткой. Он смеется надо мной.

– Тогда, Элли, давай пойдем в кино вместе. В страшные моменты ты будешь прижиматься ко мне, – говорит он.

Я вымученно улыбаюсь, все еще чувствуя себя не в своей тарелке. Кидаю взгляд на часы. Кстати, о поздней прогулке. Уже почти десять.

Подходит автобус. Скоро я буду дома. По крайней мере, собираюсь там скоро быть.