ПЕРЕД нами пожелтевший клочок бумаги более чем пятнадцатилетней давности. Записка, написанная обессиленной рукой и каким-то чудом переправленная из гитлеровской тюрьмы на Родину, хранит всего несколько слов: «Передайте товарищам, что я всегда был и остаюсь честным советским человеком, куда бы я ни попал и что бы со мной потом ни случилось».
На записке стоит подпись: капитан Стебель.
ЭТО происходило в незабываемые дни лета и осени 1941 года на одном из островов Моонзундского архипелага.
Есть на Балтике у входа в Рижский и Финский заливы группа островов, как бы прикрывающая подступы к западным границам нашей Родины.
Каменистые острова Даго, Эзель, Моон и другие, соседствующие с ними, не живописны. Их унылый низменный ландшафт не привлекает к себе туристов, не манит яхтсменов или любителей морских прогулок. Кажется, будто сама природа нарядила их в строгую шинель солдата, а доблестная история озарила их прошлое высокой воинской славой.
Ещё в первую мировую войну, в августе 1915 года, германский флот, пытаясь прорваться в Рижский залив, потерял здесь 5 своих лучших кораблей и вынужден был отступить назад. Это здесь в 1917 году революционный Балтийский флот совместно с частями русских войск Северного фронта выполнил противодесантную операцию, выведя из строя 30 немецких боевых судов, не дав возможности захватить Петроград в канун Октябрьского восстания.
Легендарная героика этих мест ожила в годы Великой Отечественной войны.
ШЕЛ грозный военный июль 1941 года. Гитлеровские полки уже топтали землю нашей Родины, с жестокими боями продвигаясь всё дальше и дальше на восток.
Уже пылали в огне сёла Украины, немецкие солдаты хозяйничали в городах Литвы, в белорусских лесах собирались отряды партизан, чтобы задержать оголтелое наступление врага.
Моонзундские острова с гарнизонами их защитников постепенно оказывались в тылу у гитлеровских армий.
Фронтовая обстановка обострялась с каждым днём.
Люди, поставленные на охрану морской границы, понимали, как трудно будет им, отрезанным от «большой земли», вести бои с десантами врага, не имея прямой связи со своей армией. Но верные воинскому долгу, они мужественно готовились к обороне.
В эти дни башенной батареей морской артиллерии, расположенной на полуострове Сырве, юго-западной оконечности острова Эзель, командовал капитан Стебель.
Александр Моисеевич Стебель пришёл на батарею кадровым военным специалистом. У него за плечами лежал курс подготовки в военно-морском училище, которое он окончил со званием лейтенанта, и пять лет службы в отдельном артиллерийском дивизионе, где молодой командир на практике постигал искусство меткого орудийного огня.
Бритоголовый, коренастый, с какой-то врождённой крестьянской степенностью в движениях и добродушием в карих глазах, он был общительным, словоохотливым человеком.
Впрочем, разговорчивым он делался обычно в часы отдыха, когда молодые артиллеристы-солдаты, присланные сюда вскоре после мобилизации, окружали его, сидящего возле орудия, неторопливо сворачивающего из махры увесистую козью ножку.
Тут капитан Стебель любил пошутить и «спивать», как он говаривал, душевную украинскую песню.
В такие минуты, особенно, если это происходило по вечерам, на батарее становилось тихо и торжественно. Люди словно забывали, что идёт жестокая кровопролитная война и, может быть, завтра многих из них уже не будет в живых.
В первые дни на батарее, когда капитан знакомился с товарищами, стараясь получше узнать, с кем ему в дальнейшем придётся иметь дело, он увидел, что в большинстве своём это ещё не обстрелянная, не имеющая опыта молодежь. Да и сам он понимал, что знаний, полученных в училище, опыта службы в морском дивизионе в мирной обстановке ему может не хватить, когда дело дойдёт до настоящих боёв и серьёзных военных операций.
Он даже поделился своими мыслями с комиссаром батареи Беляковым и секретарём комсомольской организации Пушкиным, прося их помочь ему советом в случае, если придётся идти на риск и действовать без согласия командующего фронтом, поддерживать связь с которым становилось всё трудней и трудней. И если у командира были серьёзные раздумья перед боями, то каково же было рядовым, матросам, артиллеристам, ещё не знающим, что такое настоящая война, ожидающим первого сражения.
А оно могло начаться каждую минуту. Уже давно доносился гул разрывов со стороны «большой земли». Люди на батарее, следя за горизонтом, видели, как в небе то и дело появлялись эскадрильи вражеских самолётов, и звенья наших юрких истребителей давали по ним пулемётные очереди.
В этот период напряжённого ожидания Александр Моисеевич прежде всего решил организовать на побережье сеть наблюдательных пунктов. Они не только помогут своевременно обнаружить противника, но и необходимы для точного управления артиллерийским огнём, чтобы безошибочно корректировать стрельбу.
Командир батареи сам объехал полуостров, осмотрел выбранные точки. Позаботился он и о маскировке башен и орудий батареи. Теперь артиллеристов не так-то легко было заметить с воздуха.
Был ясный, необыкновенно жаркий июльский день, когда к стоявшему возле орудийной башни командиру подбежал связной и торопливо передал донесение. Разведка обнаружила в море крупный вражеский отряд кораблей. По направлению к Рижскому заливу двигалось более пятидесяти транспортов, находившихся под сильным морским и воздушным конвоем. Люди на батарее поняли: это будет их первый, уже не учебный, а настоящий бой, и стали к нему готовиться. Волновались все: и корректировщики на наблюдательных пунктах, и командиры башен, которым теперь предстояло показать своё мастерство. Надо было во что бы то ни стало не пропустить вражескую эскадру.
А в небе уже мчались краснозвёздные самолёты. Вскоре морской ветер принёс на полуостров гул отдалённого боя. Где-то рвались бомбы, били зенитные орудия, метались и кипели под огнём беспокойные воды Балтики.
На батарее стало тихо. Люди заняли места в башнях.
В эти минуты капитан Стебель казался мрачным и нелюдимым. Он не отрывал глаз от стереотрубы, отдавая последние приказания коротко, глухим голосом.
Вскоре над водой появились очертания первых шести транспортов гитлеровского флота.
Ещё невидимые без биноклей, они были точно опознаны наблюдателями. Вскоре показались и остальные, разворачивающиеся по фронту суда. Александр Моисеевич ждал, чтобы они подошли на расстояние выстрела.
Вздох облегчения вырвался у артиллеристов, когда, наконец, в густой солнечной тишине звонко и решительно прозвучал голос командира:
— Огонь!
Земля дрогнула, будто ударили в яростный набат. Посылая в море снаряд за снарядом, орудия батареи начали обстрел.
Каждый, кто участвовал в этом сражении, на всю жизнь сохранил в памяти первое боевое крещение, даже если он потом побывал в жесточайших фронтовых переделках.
Стреляли без перерыва в течение нескольких часов. Жара в блоках становилась невыносимой. Термометр мог бы показать пятьдесят градусов выше нуля. Голые по пояс люди работали, как машины. Они стояли у раскалённых орудий, о которые уже можно было зажигать спички. От выстрелов горела маскировка, видно было, как тлели верхушки сосен. И когда к концу стрельбы на одном из орудий отказало продувание, не задумываясь, стреляли без него, задыхаясь в наполненной пороховыми газами башне.
Первая боевая операция была выполнена с честью. Гитлеровцы не прошли. Потеряв несколько транспортов и сторожевой корабль, они повернули назад. Над Моонзундскими островами воцарилась временная тишина.
Усталые, потемневшие от порохового дыма, люди сидели на траве, и в лучах заходящего солнца их мужественные лица казались бронзовыми.
Теперь командир батареи Стебель видел своих подчинённых в бою.
Командир башни — рослый сибиряк Шаповалов, в первые дни не понравившийся капитану за излишнее самомнение, при стрельбе оказался решительным, находчивым артиллеристом.
Помощник командира батареи — лейтенант Червяков — проявил себя вдумчивым и хорошо теоретически подготовленным офицером.
«На него можно положиться, — решил Стебель, — в случае чего, дров не наломает».
Так постепенно стал выявляться характер каждого. Честность, высокое доверие друг к другу сближали людей, делали их единой фронтовой семьей.
Среди защитников Моонзундских островов, получивших правительственные награды за успешное проведение боя 12 июля 1941 года, был и командир батареи на полуострове Сырве капитан Стебель.
СМЕНЯЛИСЬ дни, проходили недели тревожной военной обстановки. Уже много раз по сигналу боевой тревоги занимали свои места артиллеристы батарей. То и дело могучие жерла орудий давали по врагу залпы сокрушительного шквального огня.
И с каждым выстрелом, в каждом новом бою росла выучка людей, всё точнее становились попадания, совершенствовалось искусство дальней стрельбы.
Немало транспортов с боеприпасами было взорвано снарядами батареи, немало бронированных кораблей Гитлера пошло ко дну в водах Балтики в эти дни.
Но война делалась всё яростней. Враг бросал на линию фронта огромные человеческие резервы, собранные со всей Европы.
В середине сентября немецко-фашистское командование решило во что бы то ни стало захватить Моонзундские острова, теперь уже врезавшиеся в глубокий тыл противника.
Гитлеровцы предприняли ожесточенную воздушную бомбардировку соседнего с Эзелем острова Моон, чтобы в это же время высадить десант на полуострове Сырве, в тылу у наших оборонительных частей.
Стараясь действовать совместно с другими советскими войсками, батарея Стебеля установила связь с находившимся неподалёку соединением торпедных катеров капитан-лейтенанта Осипова. Вместе они стали ожидать появления вражеских кораблей.
Вскоре у входа в залив показалось около десятка немецких транспортов, которые шли под охраной семи миноносцев.
Видимо, наученные горьким опытом, зная об ударной силе расположенной здесь артиллерии, миноносцы старались не подходить к берегу. Издали они открыли огонь по острову. В атаку устремились наши торпедные катера. Их стала прикрывать батарея Стебеля.
Надо было действовать особенно слаженно и чётко, проявляя высокую точность стрельбы. Люди на батарее отлично это понимали. Вскоре огнём батареи был накрыт один из транспортов. Всего в этом бою артиллеристы и моряки торпедных катеров потопили четыре транспорта и один миноносец. Врагу не удалось провести задуманную операцию. Десант высажен на берег не был.
Подобные совместные действия батареи и морских ударных частей и в дальнейшем нередко приходилось осуществлять капитану Стебелю. Трудно точно сказать, сколько именно судов гитлеровцев потопили наши воины, защищая остров, не давая врагу высаживать свой резервы в Латвии и Эстонии.
Особенно возросла роль батареи под командованием Стебеля в последние дни обороны Эзеля.
Вражеская авиация, участив налёты, стала бомбить её с воздуха по нескольку раз в день. Но люди, словно вкопанные в землю, не оставляли занятой позиции.
Потеряв часть своего флота, гитлеровское командование уже не делало больше попыток приблизиться к полуострову днём.
Однако положение нашей сухопутной обороны оставалось очень тяжёлым.
Вскоре ценой больших потерь и нескончаемых ночных вылазок вражеским соединениям удалось прорваться на Моонзундские острова.
Завязались ожесточенные ближние бои.
Каждый метр земли по нескольку раз переходил из рук в руки. В окопных перестрелках, в штыковых атаках отстаивали защитники полуострова свои рубежи.
В начале октября батарея капитана Стебеля оставалась единственным артиллерийским укреплением на острове. Поредело число её защитников. Часть из них ушла в окопы и вела бои с противником вместе с третьей особой стрелковой бригадой, другие были ранены или убиты.
Но батарея до последних минут обороны острова Эзель оставалась несокрушимой. Здесь дрались самые мужественные защитники Моонзундских островов.
2 октября, когда вражеские снаряды стали рваться в районе пристани Мынту, где находился последний причал наших судов на острове, было дано разрешение начать эвакуацию гарнизона.
Из штаба фронта капитану Стебелю предложили оставить батарею, передав командование лейтенанту Червякову, и самому отправиться с эшелоном на отходные позиции.
— Я не могу оставить батарею в такое время. Личный состав её ведет бои с противником. У нас есть ещё снаряды, — возразил Стебель.
И он вернулся к защитникам острова, не сказав о предложении командования даже своему заместителю.
Прикрывая отход наших частей, батарея продолжала давать залпы по врагу.
И вот исчерпан весь боезапас. Дальнейшая борьба стала бесполезной.
С грустью, как бы прощаясь, в последний раз посмотрел Стебель на безжизненные стволы орудий, на прокопчённую стену блока, в котором он и его товарищи столько дней провели вместе, где так и осталась навечно сделанная надпись «Стоять насмерть!»
Капитан приказал взорвать батарею и сам с оставшимися людьми ушёл в окопы.
Долго еще отстреливались мужественные артиллеристы, не подпуская к себе гитлеровских солдат. Но слишком неравны были силы. Когда кончились патроны и Стебель увидел, как упал раненым комиссар батареи Беляков, он бросился к нему на помощь...
Отдавая должное военным и организаторским способностям пленного командира, в штабе фашистской дивизии, куда он вскоре был доставлен, ему сразу же предложили перейти на сторону гитлеровской армии.
Но никакие уговоры не смогли поколебать мужественного человека, заставить его изменить Родине.
В течение длительного времени не добившись согласия, гитлеровские штабисты махнули на него рукой и отправили его в один из концлагерей для военнопленных.
Здесь, в тёмных бараках, огороженных ржавой паутиной колючей проволоки, капитан Стебель понял, какую участь готовят ему немецкие фашисты. Рядом с ним от голода и болезней умирали его соотечественники, сильные люди превращались в живые трупы, за малейшую провинность заключенным грозил расстрел.
«Бежать во что бы то ни стало, бежать, пока ещё есть силы», — решил Стебель. Он стал с одним из пленных товарищей готовиться к побегу. Но в последний момент администрация лагеря каким-то образом узнала о замысле двоих русских.
В бараке произвели обыск, нашли подготовленные верёвки, одежду и другие предметы, назначение которых было достаточно ясным.
Советских воинов избили на глазах у других заключённых и посадили в карцер.
Потом капитана Стебеля перевели в рижскую тюрьму.
Потянулись месяцы томительного глухого заточения.
Бесстрашного русского человека пытали голодом, без конца гоняли на допросы, били его и издевались над ним.
На лице капитана легли глубокие складки горя и лишений. Он выглядел теперь старым, измождённым человеком. Часами неподвижно лежал он в камере, остановившимся взором смотря в сырой каменный потолок.
Что он видел? Может быть, небо милой Украины, где он родился, где в ракитовых рощах отзвенело птичьими голосами его детство, или широкий чудный Днепр, куда, уже будучи юношей, бегал он на свидания с любимой. Каким далёким теперь казалось ему всё его прошлое.
У него уже не было сил вставать и размашисто шагать из угла в угол по камере.
Как-то выведенный во двор для перевода в другую камеру, он сунул в руку арестованному латышу давно заготовленную записку.
ПЕРЕД нами скомканный пожелтевший клочок бумаги.
Мужественный человек просит передать товарищам последнюю просьбу.
Мы не знаем дальнейшей судьбы капитана Стебеля. Сведений об этом нет, но героический облик замечательного советского воина живёт в наших сердцах. В развалинах одного из лагерей смерти, лагеря в Заксенхаузене найдены стихи неизвестного солдата:
Я вернусь ещё к тебе, Россия,
Чтоб услышать шум твоих лесов,
Чтоб увидеть реки голубые,
Чтоб идти тропой твоих отцов.
Я давно не пел в густых дубравах
И не плыл по глади русских рек,
Не сидел под дубом величавым
С синеокой — другом юных лет.
Но я каждый день и миг с тобою:
И лишь дрёма веки мне смежит,
Я иду с подругой дорогою
Тропкой, что у озера лежит...
Я вернусь ещё к тебе, Россия,
Чтоб услышать шум твоих лесов,
Чтоб увидеть реки голубые,
Чтоб идти тропой твоих отцов.
В этих стихах мы слышим голос славного патриота Родины капитана Стебеля. И пусть мы многого не знаем и скупо рассказали о нём, мы уверены, что имя его останется надолго в памяти народа, как правда о героических днях Моонзундских островов.
Г. ТРИФОНОВ (1961)
☆ ☆ ☆
П. Гайлитис (латыш, надзиратель одного из лагерных блоков) рассказал, что 14 января 1943 г., гитлеровцы, убеждённые в невозможности подчинить капитана, вывели его обнажённого на улицу в мороз, привязали веревками к столбу и начали поливать холодной водой из шланга.
Такая пытка продолжалась до тех пор, пока тело командира ББ № 315 не превратилось в сплошной лёд.
Для запугивания других заключенных, «Ледяного» комбата держали во дворе тюрьмы несколько суток, однако сами палачи не могли спокойно проходить мимо. Даже мёртвый, капитан смеялся над ними...
Из статьи «Легендарный комбат»
☆ ☆ ☆
13 августа 1941 года командир 315-й отдельной береговой батареи береговой обороны Балтийского района Краснознаменного Балтийского флота, капитан Стебель Александр Моисеевич награжден орденом Красного Знамени за совокупность подвигов, совершенных с 22-го по 27 июня 1941 года.