Весной, я ночевала в хижине, на территории кладбища вместе с Грутом, в его шалаше, который он построил из досок. Было холодно. Грут, чтобы просушить носки, развёл костёр. Потому что он был насквозь мокрый. Пришёл сторож, потный Гарри, начал наезжать:
– Ам - га, сейчас я пожарку вызову, тушите костёр, при мне! – сам даже пятилитровку с водой принёс. Пришлось залить этот костёр. Носки маленько просохли у Грута, мы до утра продюжили. Там под пружиной, бегали круглоухие хорьки. Они конфеты ели, которые Грут с помянушек насобирал. Хорёк вылезет и нюхает: «ывф, ыф,» – вот так вот делает, его сколько не откидываешь, постоянно заползает на грудь.
Потом мы пошли к Аллигатору, Грут попросился переночевать в предбаннике, его новая жена, она сказала:
– У меня там вещи, шмотки.
– Ладно, можно мы тогда в «уазике» переночуем. – сказал Грут.– А УАЗ весь раздолбанный, там сквозняки гоняли. Я Грута к себе позвала:
– Иди ко мне на седушки. – Он не согласился, там, поместился возле двери, мёрзли, очень холодно было. Аллигатор утром как заорал:
– А-а-а-а, подъём!
После мы позвонили дяде Серёже, Грут ушёл на заказ. А я поехала к другу «усатому няне», напилась вечером шла с пивмата, возле пчелки, ушла в кусты, мимо женщина идет:
– Девушка вам плохо?
Решила оказать пользу, ноль два называется которая, я лежу в кустах послала её на три слова. Та женщина обиделась, конкретно, вызвала полицию. Наряд приехал, я выползала из кустов. Определили меня на пять суток.
Сперва, я была в стекляшке, спала на решетках. Матрасы дают от шести до десяти, потом их забирают. Потом меня осудили, перевели в ИВС, там со мной была женщина. Радио играет, подушку дали, матрас, наволочки, простынь, зубную щётку, пасту. Кормят, на первое борщ без мяса, на второе бигус,
В девять пятьдесят я вышла. Сидел на остановке один мужчина, я попросила у него сигарету. Он мне дал, я пошла по трассе, в сторону центра, ни один автобус не ходит, дошла до светофора, смотрю единица едет, я уже всё перекрестила: «Господи, помоги мне говорю, ноги уже не ходят».
Домой доехала. Я прихожу к Серёге, на свалку, дверь открываю «Кати пэри» сидят с «усатым нянем». Они со мной, ни ты, ни мы, они поняли, что они все крутые, а я бомжара такая. Я пришла, они проявили высокомерие. Ни курить, ни пить ничего не стала. Нашла тёплый угол и уснула.
Я попрощался, обещал заглянуть к ним в другой раз. Пока шёл домой, понял, почему я хотел поближе узнать биографию Алёну. Мне было интересно, что чувствует человек, у которого нет дома.