У развалин это было так красиво…

Вечером накануне первого дня нового месяца мы сидели у развалин на
одной из балок, и смотрели на звезды, которые виднелись за последними
уцепившимися за ветки листьями, и на город, расцветший огнями. Мы
теперь частенько сюда выходили, причем первым предложил это он.
Иногда он тихонько играл на гитаре и пел для меня. У развалин это было
так красиво… В сумерках они становились таинственными и дикими, будто
чаща леса, правда, окруженная цивилизацией по краям. Время от времени
появлялась белая кошка, мы покупали тарелку конины, приносили и
оставляли здесь для нее. Она была, очевидно, бездомная, но Сильвер своим
безошибочным зрением разглядел у нее сзади крошечную отметинку — это
означало, что прививку против бешенства ей сделали совсем недавно. Мне
захотелось заманить кошку в квартиру. Но в этот вечер ее не было, только
звезды. И сидя рядом с ним под одним плащом, я сказала:
— Самое счастливое время в моей жизни. Он повернулся и поцеловал
меня:
— Спасибо.
Я была внезапно тронута теплотой, присущей даже поддельному
чувству. Он был мой. Прохлада, исходящая от его тела, никогда не
беспокоила меня, а теперь от близости ко мне он казался теплым.
— Мне даже все равно, что ты меня не любишь, — сказала я. — Это
такое счастье.
— Но ведь я люблю тебя.
— Потому что можешь сделать меня счастливой.
— Да.
— А это значит, что я ничем не отличаюсь от любого другого, кого ты
делаешь счастливым, ты можешь любить нас всех, но я не это понимаю под
любовью. — По крайней мере, это не задевало его: я говорила беспечно и
лукаво, и он улыбнулся.
Я никогда не устану восхищаться, никогда не смогу насытиться его
красотой.
— Я тебя люблю, — сказала я. — Пойдем пообедаем. Ты как? Будешь
притворяться?
— Если ты уверена, что хочешь потратить на это деньги.
— Да, да, я хочу. Ведь завтра я получу свою тысячу.
— Признаться, — сказал он, — мне очень нравится вкус еды.
— В самом деле?
— Наверное, мне следует этого стыдиться.
— О, да, — сказала я. — Весьма предосудительно.
Мы будто на минуту обменялись ролями, репликами, манерой
говорить. Он делал это играючи, а я еще только училась.
— Ты меня изменил, — сказала я. — И я благодарю Бога за это.
Мы пришли домой, и я вымыла голову. С тех пор, как мы начали
работать, я почти не обращала на волосы внимания. Они слипались в
комья, когда я красила и клеила, и становились очень густыми от сухих
шампуней, потому что без сушилки сохли очень долго. Но в этот вечер я
расщедрилась на радиатор. И когда волосы начали подсыхать, я увидела в
разрисованном зеркале, среди зеленых холмов и тигровой листвы,
сияющую гриву цвета белого пепла.
Мать что-то сделала не так. Или ошиблась машина, составлявшая
схему цветосущности? Или естественный цвет с возрастом изменился сам?
Должно быть так оно и есть, потому что…
— О-о, — произнесла я, гладя свои волосы, — они стали красивыми.
Они никогда такими не были.
— А они ведь твои собственные, — добавил он.
Я надела одно из самых старых своих платьев, которое подарила мне
Египтия, раньше его носила она. Деметра и я считали, что оно мне не идет,
но я оставила его из-за ткани, которая становится то белой, то голубой, то
бирюзовой, в зависимости от того, как падает свет. А сегодня оно отлично
сидело, и я отважилась надеть куртку с павлинами, и она тоже прекрасно
выглядела на мне. Я была стройной и высокой. А волосы излучали лунный
свет. И я заплакала.
— Извини, я не знаю, с чего это вдруг…
— Знаешь, — сказал он и прижал меня к себе, так что я начала
смеяться. — Бедная Деметра.
— Не понимаю.
— Если я скажу, что очень голоден, ты мне не поверишь?
— Нет. Говори, почему ты считаешь, что она бедная.
— Да ты и сама понимаешь. Посмотри на свои волосы и подумай, в
чем тут дело.
Но я была опьянена и взбудоражена. Поэтому отбросила все мысли и
заторопила его из дому, мы прошли по хорошо знакомым теперь улицам и
на единственном в Южном Арборе частично действующем эскалаторе
поднялись к платформе флаера.
Мы полетели в центр. Я не боялась, что кого-нибудь встречу. Может
быть, даже хотела этого. В конце концов, кто меня знает? (И я забыла, что
он сказал).
Когда мы сидели в Ханчер-Энд-Ансере и ели бифштексы и жареный
картофель, нарезанный крошечными кусочками в виде звезд, я подумала:
теперь мне можно позвонить им всем. Египтии, Кловису.