Ванная выглядит еще сумасброднее.

Ванная выглядит еще сумасброднее. Там стены были из грубого
цемента и разбитых плиток, когда мы их сняли, чтобы замазать, вид был
просто безобразный. Тогда мы нашли на одном базарчике небесно-голубые
непромокаемые комбинезоны (из такой ткани делают палатки), которые в
четыре часа утра пошли за бесценок, потому что были никому не нужны, а
хозяину до смерти хотелось домой. Разрезав их на полоски, мы оклеили
ими стены. Непромокаемая ткань выглядит, как шелк, она превращает
комнату в таинственную восточную сказку, особенно когда зажигается
лампа с розовым абажуром, свисающая из розовых облаков. Мы обновили
голубую эмаль на ванне, на раковинах для умывания и для питья, на
унитазе. Эмаль дешевая и через шесть месяцев, возможно, потрескается. А
пока чувствуешь себя, как в лагуне. На второй же день Сильвер отодрал от
пола старые доски, настелил новые, отшлифовал и отполировал их. Пол в
ванной покрыт фальшивой золотой сосной и выглядит так, будто стоит
тысячу. Ну, по меньшей мере, пятьсот.
— Откуда ты знаешь, как это все делается? — постоянно спрашивала я
его.
— Я читаю инструкции, — невинно отвечал он.
Конечно, робот может просто прочитать инструкции и точно им
следовать, и делать все абсолютно правильно. Я все время говорила себе,
что не стоит воспринимать его как исключительно талантливого человека,
что так думать просто нельзя. Но это было сложно, и, к тому же, ведь я
сама просила его притвориться человеком.
В конце первой недели, пыхтя и ворча, к нам притащился за платой
смотритель, очевидно предполагая, что он ее не получит.
— Всего четверть месяца, — объявил он, когда я вышла к нему со
сливой в одной руке и длинной рисовальной кистью в другой. — Всего
одна неделя. И три следующих, до первого числа нового месяца я не
появлюсь у вас. — Он думал, что я все равно сбегу раньше, поскольку
нечем платить. — Это, знаете ли, вполне законно, — сказал он. Но глаза его
уже не смотрели на меня, а вперились в комнату за моей спиной. — Ага, —
произнес он. — А я-то ломал голову, для чего твоему дружку понадобилась
лестница. — Он пытался протиснуться мимо меня внутрь, и я пропустила
его. Он стоял и глазел, будто в знаменитом соборе. — Не каждому придется
по вкусу, — сказал он, — но весело.
Я ждала, что он продолжит: «Раз вы ухлопали арендные деньги на все
это, вам придется съехать». Но он только бросил взгляд на большое
вечнозеленое растение, которое мы с Сильвером накануне вечером
выкопали на пустыре у развалин и посадили в надтреснутую пивную
бутыль чудесного янтарного стекла.
— Оно умрет, — сказал он.
— Возможно, вы захотите придти на похороны, — отозвался Сильвер,
сидя на подушке и читая со скоростью пятнадцать секунд страница. Как раз
в это утро мы купили по случаю стопку самых разных книг.
Смотритель нахмурился.
— Эта квартира, — сказал он, — рассчитана только на одного
человека.
Меня мигом охватил ужас, но Сильвер ответил:
— Я ей ничего не плачу. Я ее гость. Смотритель нехотя согласился, что
ничего необычного в этом нет, и Сильвер улыбнулся ему.
Я мяла в руках мелкие деньги — плату за квартиру и электричество, но
тут Сильвер встал и любезно пригласил грозного посетителя пройти в
ванную. Я слышала его ворчание оттуда, вроде: «не знаю, хотел ли бы я это
сделать у себя» или «А что это белое на потолке, а?» И потом удивленно:
«Очень похоже».
Они вернулись, и Сильвер налил нам по кружке очень дешевого и
кислого вина. Свою смотритель тут же опорожнил одним глотком. Когда
мы наконец избавились от него и от денег, я вышла из себя. Ты пашешь, как
лошадь, чтобы сделать квартиру красивой, а тут является гнусный
старикашка и начинает придираться.
— Он просто забыл, как надо разговаривать, — сказал Сильвер. — К
тому же он болен. Вынужден принимать одно лекарство, которое дает
временный для него побочный эффект.
— Ты-то откуда это знаешь?
— В ту ночь, когда я одолжил стремянку, мы немного посидели и он
мне рассказал.
— Ты все еще пытаешься каждого сделать счастливым, — сказала я.
— Все еще. Тяжелая работа, признаться.
Я посмотрела на него, и мы рассмеялись. Я подошла и обняла его. На
ковре тоже приятно заниматься любовью.
Вечнозеленое растение к концу месяца вымахало до потолка и
разрослось веером.
Вот я и добралась до конца месяца.