Я поднялась по лестнице в фойе спальни.

Я довела ее до предела. Глаза ее сладострастно наполнились слезами в
тот самый момент, когда это должно было произойти с моими.
— Джейн…
— Он — моя жизнь, Египтия.
— Да, да, Джейн.
— Египтия, разреши мне его забрать. Совсем, с собой. У тебя так
много всего. У тебя — твой талант, — в тот момент я была в этом уверена,
хотя, возможно, играла с огнем, — у тебя твой талант, а я… он нужен мне,
Египтия. Египтия!
Она резко притянула меня к себе, потом отстранила и властно
взглянула мне в глаза. Она была Антекра. Она была Богиня.
— Возьми его, — произнесла она. И отпустила меня.
Я поднялась по лестнице в фойе спальни. Оттуда одна дверь вела в сад
на крыше, и я наугад открыла ее. Пошатываясь, я подошла к бассейну и
осела на пол рядом с ним. Потом я засмеялась, да так, будто воистину
сошла с ума, — обхватив себя руками, шумно переводя дыхание, тряся
головой, так что разлетевшиеся волосы стали похожи на золотой платок.
Я уговорила ее. Но самое смешное, что я верила каждому своему
слову.
Наконец, я поднялась.
По голубому небу ветер торопливо гнал целые флотилии облаков цвета
бисквитов. Шумели кронами маленькие пальмы в кадках. Вода в бассейне
была зеленой, как кислый фрукт. Он сидел у края воды не далее, чем в
десяти футах от меня, положив руки на гитару. Одет он был в темноголубое, и тени, падавшие на его лицо, едва давали разглядеть его. Оно
казалось серьезным и спокойным, плоские глаза ничего не выражали: цепи
разомкнуты. Постепенно лицо его прояснялось, но он не улыбнулся. Я
испугалась.
Он спросил:
— Что с тобой случилось?
— А что? — Я не знала, о чем говорить с ним. — Ты разве не рад
видеть меня? Я думала, ты всегда рад видеть любого. Приятно было
пообщаться с Кловисом? А с Египтией, наверное, и подавно?
Он не ответил. Положил гитару. (Гитара и одежда, должно быть,
Египтии. С собой он ничего не носил, когда был со мной). Он встал,
подошел ко мне вплотную и стал рассматривать мое лицо.
Я не в силах была взглянуть на него. В который уже раз я повторила:
— Я ушла из дома матери. Я отдала Кловису все деньги. Я сказала
Египтии, что ты мне нужен, и она согласилась отпустить тебя. —
Озадаченная, я сдвинула брови. Как она могла его отпустить? — Я живу в
какой-то крысиной норе, в трущобах. Тебе придется притворяться
человеком, моим любовником. Не знаю, сумею ли я выжить. Может, в
конце концов, и не сумею, тогда ты вернешься к Египтии. Ты с ней спал
прошлой ночью?
— Я не сплю, — сказал он.
— Ты знаешь, о чем я. Так как?
— Нет, — сказал он. — Я был в отделении для роботов. Прошлой
ночью она была с мужчиной.
Я подняла глаза на его красивое задумчивое лицо.
— Она… тебя…
— Ты выглядишь так, будто необыкновенно взволнована.
— Убить ее мало! — закричала я. Ребяческая угроза, но именно это я
имела в виду. Такой ярости, как сейчас, я никогда еще не испытывала, у
меня от нее потемнело в глазах.
Он легонько взял меня за руки.
— Джейн! Какая разница?
— Большая.
— Я — машина.
— А Кловис… наверное, он…
— Кловис не ставил меня в отделение для роботов.
— Ну, конечно. Боже мой, Боже мой! — повторяла я в отчаянии. Он
обнял меня, и мы вместе склонились над бассейном, отчетливо
отразившись в прокисшей воде.
Наконец, я сказала:
— Если ты не захочешь пойти со мной, я это пойму. Здесь гораздо
более эстетично. Он спросил:
— Какие у тебя духи? Такой прекрасный запах.
— Я ничем не душилась.
— Значит, ты сама так пахнешь.
— Не может быть. Запах человеческого тела должен казаться тебе
отвратительным, если ты умеешь обонять.
— Человеческое тело крайне соблазнительно. В конце концов, это
лишь особая форма материи.
— С целой кучей всяких органов.
— Тоже вид механизма. Иногда менее эффективный, чем другие.
Биологически более привлекательный.