В голосе у меня звенело.

— О, черт, это я. — Я продолжала изумляться себе — ответ прозвучал
неплохо, хотя я только повторила его слова.
— Ну, так проходи. Мы тут рождаем в муках «Павлина».
Он, должно быть, имел в виду пьесу.
— Обычно мы репетируем в театре Годвайль, — добавил он, глядя на
себя в зеркало. — Но милая Египтия привела нас сюда. Потом мы пойдем
завтракать в Ферьер. Ты к нам не присоединишься?
— Вряд ли.
— Боюсь, ты навсегда останешься в моей памяти девушкой, которую
затошнило от выпивки.
Хотелось ответить на это, но я не сразу придумала, как.
— С вашими девушками это должно случаться частенько, — сказала я,
только почему вы уверены, что именно от выпивки?
Я обогнула его и, пройдя немного по коридору, попала в огромную
гостиную Египтии. В голосе у меня звенело — я все еще не могла в себя
поверить. Оглушенная и возбужденная, я искала его глазами и не находила.
Вместо этого я увидела, как на чисто вымытом полу остервенело дрались
пятеро актеров, в то время как три актрисы замерли, запрокинув головы,
закатив глаза и заломив руки. Остальные, шесть или семь человек обоего
пола, стояли в стороне или возлежали на сдвинутых стульях. Один из них
завернулся в шкуру индийского тигра. Другой, сидя за кофейным столиком
с маленькой машинкой, сверялся с рукописью. Стройный и красивый, он
кричал тонким мелодичным голосом: «Нет, Поль, в пах, дорогой, в пах.
Коринф, ты должен его потрошить, а ты будто мороженое ему подаешь».
— Попробовал бы ты такое мороженое, — завопил в ответ Коринф,
сверкая швами на джинсах.
Конфетный поднос свалился с какого-то шкафа, но звон его было едва
слышно.
Египтия стояла на маленькой лесенке, ведущей в спальню. Ее лицо
было таким белым, что я испугалась за ее жизнь. Потом только до меня
дошло, что она загримирована под свою роль. Она слегка наклонилась
вперед. В отверстиях ее глаз — в зрачки как будто капнули позолотой, —
зияли бездны. Она переживала всю сцену с такой глубиной, какая
остальным и не снилась. Она была совершенна и ирреальна. Каким-то
загадочным, неизъяснимым образом она стала похожа на робота. Как он к
этому отнесся? К ее безупречной коже, будто у гладкого сочного плода, к ее
океаническим волосам?
Упал последний актер.
Египтия разлепила губы. Она собиралась произнести свой текст, и,
хотя я была поглощена своими переживаниями, я все же была зачарована и
самозабвенно ждала, что произойдет дальше. И вот в этот самый момент
Лорд крикнул ей через всю комнату: «Егип, тут твоя маленькая подружка.
Ты можешь выйти?»
Я готова была его убить. Все уставились на меня, и я залилась краской,
будто это я была виновата, а не он. Оптические, как у робота, зрачки
Египтии сверкнули, будто она очнулась после потери сознания. Она
взглянула на меня, не узнавая. Кто я? В жестоком мире Антекры таких нет.
Я подошла к ней.
— Я не хотела тебя прерывать.
— Это… ничего. Что случилось?
— Мне нужно поговорить с тобой. Не сейчас. Когда закончишь.
— О, — ее глаза закрылись. Я решила, что она совсем обессилила, и у
меня закружилась голова. — О, Джейн, — выговорила она.
— Где он, — не выдержала я. — Скажи просто, где. Пожалуйста.
Пожалуйста, Египтия.
— Кто? — Внезапно мы, каждая во власти своих переживаний,
соприкоснулись.
— Сильвер.
— Где-то там… в спальне… или на крыше…
— Не с тобой. Почему не с тобой?
— Дорогая, он робот.
Внезапно я услышала в ее голосе не явную, но непримиримую
жестокость. Вместо того чтобы отпрянуть, я положила руки ей на плечи, и
ее большие глаза, такие чувствительные ко всему — и ни к чему, стали
наплывать на меня.
— Египтия, я продала все свое барахло. Ушла из дома матери. Отдала
Кловису деньги за… него.
Я все-таки добралась до нее, рассеяв ее сосредоточенность на себе.
— Как, все? — ахнула она. — Но ведь ты…
— Знаю. Иначе мне не набрать было столько денег. Даже одежду,
Египтия. И только ты одна во всем мире можешь понять, зачем я это
сделала.
Вокруг нас актеры зевали от скуки, не в силах подслушивать, и
потягивали минералку и выпивку Египтии. Я не обращала на них внимания
и только крепко держала ее.
— Послушай, Египтия. Ты такая чуткая, такая отзывчивая. В тебе
столько любви… Он — робот, но я в него влюблена. Для кого-то другого
это прозвучит глупо, но тебе, я знаю, можно сказать, ты поймешь. Египтия,
я люблю его.