За кулисами – обычная предконкурсная суета. Пожилая взволнованная преподавательница дает наставления какому-то хилому юноше в белой рубашке с бабочкой: юноша привалился к стене и очень похоже, что скоро упадет в обморок. Красиво причесанная девушка в а-ля-свадебном платье надменно окинула их взглядом и чуть заметно ухмыльнулась: еще бы! Одна возрастная категория! Давай-давай, помирай от страха, победа будет моей…
Под лестницей, ведущей в гримерки, кто-то надсадно драл верхний регистр. Регистр поддаваться не хотел, сипел и обрывался, но этот кто-то был крайне настойчивым. «Связки выплюнет еще до конкурса» - пронеслось у меня в голове. Бегали счастливые нарядные малыши – им пофиг на волнение, их и так все любят, особенно – жюри. За дальней кулисой ведущие и режиссер конкурса почтительно внимали бодрому дяденьке в фиолетовом костюме: как же! Это всем известный лауреат-залауреат, непременный победитель всех известных конкурсов. Вот уж кто точно не волнуется!
Нестерпимо воняло пылью и лаком для волос, которые плавились в лучах больших галогеновых софитов. От этого запаха ужасно сушило горло, и без того сжимаемое волнением и страхом опозориться при всем честном народе… От этой мысли, если честно, очень хотелось домой, но уважающий себя, вокалист, должен выходить на сцену, иначе что он за вокалист… Так говорили мои учителя. И я верила.
Как верила и в то, что мой голос совершенно не приспособлен для верхнего регистра. «Это от природы» - говорили мне, и было жутко обидно, почему Природа так на мне отдохнула. В песне, которую я сегодня собиралась исполнять в конкурсной программе было всего несколько более-менее высоких нот, и вот их-то я и боялась до чертиков.
За последнюю неделю в классе я даже несколько раз довольно сносно взяла эти ноты – но совершенно случайно, я понятия не имела, как я это сделала. И не факт, что сегодня на сцене получится так же. Обычно я очень старалась, выходя «наверх», но от этого было ощущение, что кто-то железной рукой сжимает мое горло. Преподаватель кричал мне через фонограмму: «Расслабься! Опирай в живот!», но это мало помогало. От моих потуг голос звучал еще более плоско и неубедительно. «Думай об образе!» - выходил из себя Аркадий Иванович, а я не могла думать, я смотрела в потолок, где, по моему мнению, сидела эта проклятая ре второй октавы и ухмылялась, как та самоуверенная девица в белом платье…
Блин, ну почему кому-то – все, а другим – ничего? Ведь у всех совершенно одинаковый набор всяких потрохов… Ну вот чем, скажите, моя гортань отличается от гортани, ну например, Адель? Чего у нее там такого, чего нет у меня? Или у того обморока в бабочке? Зачем тужиться животом, ведь всем известно, что так бывает при поднятии тяжестей и от этого перехватывает дыхание? Почему мне говорят пошире разевать рот на этих верхних звуках, если я отчетливо ощущаю, как мое горло становится широким и звук при этом становится рыхлым и тихим? … Может, бросить все это к чертовой матери и заняться, например, лыжами? Вдруг Природа меня там ждет, с палками и медалями за первое место…
Прозвенел первый звонок, суета за кулисами помножилась на 2. Я подумала, что это очень символично. И странно: я уже года три хожу на эти конкурсы за своими «фантиками «За участие», и только сейчас поняла, что зря хожу. Количество не перейдет в качество.
Прозвенел второй звонок.
Третий.
Я почему –то успокоилась. Пусть сегодня все идет как идет. А завтра я начну искать ответы, которые меня убедят, а не унизят снисходительным сочувствием и отсылкой к Природе.
Потому что я хочу петь. Я люблю петь!