Александр Зайцев может быть знаком читателям нашего журнала по повести «Синий ладан», которую мы публиковали, разбив на два номера. А перед нами — подборка по-розановски кратких и точных текстов. Здесь вы найдёте «Крестного отца» в отдельно взятом вузе, практически готовый синопсис фильма «Девушка из Манилы», превосходную пародию на современный верлибр… Зайцев схватывает жизнь и её коллизии едко и неравнодушно. Эти тексты читать смешно и одновременно горько. И не покидает ощущение удовольствия — от того, как это сделано, как подмечено, как выражено.
Девушка из Манилы
Живет в Маниле девушка, в полунищей семье. Все рассказывают ей о том, какую счастливую и обеспеченную жизнь ведут филиппинские горничные на западе. Мечтает уехать и стать горничной в богатом доме. Уезжает в Европу — становится горничной в богатом доме. Начинает спать с хозяином, поддерживая стереотип о том, что азиатская прислуга — проститутки. У хозяина — друг, режиссер порнофильмов. Хозяин решает «продвинуть» миловидную любовницу. И она снимается в фильме, по сценарию которого хозяин богатого дома соблазняет горничную-филиппинку — занимается с ней сексом во всех возможных вариантах. После серии таких фильмов девушка богатеет, перестает сниматься в порно и пишет книгу о нелегкой судьбе филиппинской эмигрантки в Европе, которая, работая горничной, вынуждена спать с хозяином-миллионером и сниматься в порнофильмах. Книга становится бестселлером. Наконец, ее история попадает в поле зрения артхаусного режиссера. Режиссер снимает серьезный фильм не для всех, повествующий о судьбе девушки с Филиппин: она приехала в Европу за лучшей жизнью, но — суровая реальность — вынуждена была сделаться секс-игрушкой; роль эмигрантки играет сама (все еще молодая) филиппинка; сама же участвует и в порносценах, которые в этом фильме должны заставлять задуматься — недаром они черно-белые.
Дин Шнайдер
Я обожаю Дина Шнайдера. Он нереальный.
В 20 лет Дин переехал из Швейцарии в Южную Африку, чтобы основать приют для диких животных.
После школы я переехала в Москву, чтобы устроиться в маникюрный салон в Жулебино.
Через год на инстаграм Дина подписались 500000 человек.
Я устроилась в ларек «Цветы».
Дин очень смелый, добрый и красивый. В своих видео он общается со львами, гиенами, буйволами…
Я тоже иногда рискую.
Однажды лев Декстер расцарапал Дину лицо — оператор снял царапину со всех ракурсов. Дин мужественно объяснял, что с дикими животными надо быть готовым ко всему. Бедный Дин! Поставила лайк.
На днях Анзор пизданул меня за то, что на ночь не убрала букеты в тепло. Хожу в очках.
А еще Дин очень умный. Он учит людей любить дикую природу и заботиться о ней.
В сегодняшних сториз он рассказывал, например, что, если мы все не примем срочные меры, через 20 лет популяция пятнистых косуль сократится вдвое. Перевела 100 рублей на сохранение косуль.
Ко мне приезжал брат, сказал, если срочно не дам 5000, ему хана. Дала. Уехал. Сижу думаю, как там косули.
У Дина праздник — миллион подписчиков. Ура.
У меня тоже радостное событие. В «Связном» взяла в кредит айфон. Качество видео — нереальное. Зверушки на экране как реальные. Нереально вообще.
Дин собирает деньги на приют. Говорит, без наших донейшнз не сможет построить новый бассейн для гепардов.
Мне тоже не хватает денег. Так что ж я — несимпатичнее гепардов? Не заслуживаю бассейн? Анзор давно предлагал устроить в сауну… Согласилась.
На видео Дин целуется со змеей. Обнимается с гиеной. Говорит, в любом животном есть красота — надо только поискать. Стараюсь…
Пара лет — и у Дина три миллиона подписчиков! У меня тоже жизнь наладилась. Откладываю. Посылаю маме. Та сказала — брату не давать…
Летом Дин поехал в Австралию — спасать коал от пожаров.
Я поехала в Череповец — спасать материн огород… Почему на Австралию скидываются всем миром, а на Череповец — нет? Может, написать Дину?.. Только как все объяснить? Как по-английски «Череповец»?
У Дина все идет хорошо. Зверюшки живы-здоровы. Мне тоже повезло — залетела, и Анзор отпустил на все четыре стороны. Вернулась к маникюру.
Дин рассказал, что познакомился с удивительной девушкой. Она спасает летучих мышей в Бразилии. Вместе мы можем изменить мир, говорит он.
Я познакомилась с Вадиком, охранником из «Пятерочки». Он живет с мамой, гладит меня по пузику и говорит, если сын, назовем Елисеем.
Спасибо тебе, Дин! Столько лет ты поддерживал меня, заряжал энергией и не давал вешать нос. Благодаря твоему примеру я добилась успеха. Будь счастлив, Дин! Ты в моем сердце форева.
Больница
Приятель лежал в больнице. В палате 5 человек.
Сосед А. за Навального, сосед Б. за Путина, сосед В. за Святую Русь, сосед Г. за все взять и поделить.
Неделю велись активные политические споры, особенно после ужина, перед сном.
За неделю у приятеля пропали: рулон двухслойной туалетной бумаги, пряники «Богородские», пачка Winston синих и клипсер для ногтей.
Конечно, нельзя не допустить, что обозначенные вещи могли исчезнуть после набегов анархистов и троцкистов из соседних палат.
В любом случае, политика до добра не доводит.
Щемящая мелодия
На празднование дня рождения зама по учебной работе в преподавательскую комнату съезжается вся кафедра английского языка. Режутся торты, льются рекой чаи и речи, из радиоприемника Леонтьев. Присутствует сама завкафедрой, а также ее правая рука — зам по научной работе. По-семейному. Приезжает и недавно вернувшаяся со стажировки молодая подающая надежды доцентша Михайлова. Все знают — она награждена медалью «Преподаватель года», настоящий герой.
Пожилая авторитетная и мудрая завкафедрой Виталина Петровна, пребывающая на посту четыре десятка лет, прочит Михайлову в преемницы. В разгар праздника шеф отводит ее в сторону и рассказывает о своих планах — поглотить другие языковые кафедры и создать мега-факультет, о том, что кафедра — дело ее жизни, но что ей не на кого ее оставить, а годы идут. «Как же Александра Юльевна, зам по учебной работе?» — спрашивает Михайлова. «Она смелая, напористая, — устало говорит Виталина Петровна, — но у нее нет стратегического мышления».
Дальше она посвящает Михайлову в интриги — как опозорить завкафедрами немецкого, французского и испанского языков, как обойти проректора и замочить их репутацию напрямую в глазах ректора.
«Я вас люблю, как мать, — говорит Михайлова, — и безмерно уважаю. Но я педагог года и хочу остаться им».
Она покидает праздник.
…
Между кафедрами завязывается война. То и дело с разных сторон увольняются сотрудники, подставляются под удар руководители.
Ко времени решающего заседания ректората Виталина Петровна попадает в больницу, а ее зама — смелую, но недальновидную Александру Юльевну — конкуренты с кафедры турецкого угощают пахлавой, после чего наступает пищевое отравление.
Присутствовать на заседании некому. Кафедра на грани расформирования.
Все это видит молодая доцентша Михайлова: козни недругов, болезнь Виталины Петровны, недальновидность Александры Юльевны.
Она не хочет идти по их пути, но Виталина Петровна ей как мать, а кафедра — семья. Зов крови побеждает.
За пару дней до заседания она дает задания подразделениям — каждое из них выводит из игры ключевых соперников — вбрасывается дезинформация о переносе заседания, через стукачей в бухгалтерии собирается компромат о выписываемых премиях, через подкупленную секретаршу ректору сообщается о планах француженки занять его место.
На заседание вместо Александры Юльевны приезжает сама Михайлова в строгом черном костюме на мужской лад. В своем выступлении она разносит другие языковые кафедры в пух и прах, доказывает их неэффективность, предлагает расформировать и включить в единую кафедру под эгидой английской.
Предложение принимается.
Михайлова привозит новости ослабевшей после болезни Виталине Петровне. Та говорит: «Наконец-то ты сделала правильный выбор».
В течение месяца она передает полномочия Михайловой, а сама остается почетным профессором.
…
На стене возле кабинета руководителя новой объединенной кафедры рабочий меняет табличку. Дверь в кабинет приоткрыта. Он заглядывает и видит большой освещенный вечерним солнцем стол, а за ним в широком кожаном кресле маленькую Михайлову. Она закинула ногу на ногу, руки в перстнях покоятся на подлокотниках, невидящий взгляд ее обращен куда-то в сторону. По очереди к ней приближаются бывшие заведующие других кафедр, бормочут что-то почтительное, кланяются и в тишине садятся вокруг стола.
Михайлова как бы не обращает на них внимания, по-прежнему смотрит в пустоту.
Не понимая почему, рабочий тоже почтительно кланяется и аккуратно закрывает дверь.
Из далекой радиоточки доносится щемящая средиземноморская мелодия.
Продолжение следует...
Едкий и неравнодушный Александр Зайцев: современная проза. Часть первая