– Я же вам сказал – нет. Не заинтересован, не замешан и не желаю ничего знать, – заявил Ниро Вульф.

– Я же вам сказал – нет. Не заинтересован, не замешан и не желаю ничего знать, – заявил Ниро Вульф.

На него стоило посмотреть – Вульф огромной глыбой восседал в кровати, со всех сторон обложенный подушками, а на одеяле покоился поднос с завтраком. Как всегда, ровно в восемь утра, Фриц приносил завтрак в его спальню на третьем этаже. Стрелки на часах сейчас показывали восемь пятнадцать, а потому в ненасытной утробе великого сыщика уже исчезли персики, сливки, изрядная часть здоровенного ломтя бекона и две трети яичницы, не говоря уж о кофе и пюре из зеленых томатов.

Хотя черное шелковое одеяло было откинуто, приходилось приглядываться, чтобы уловить границу между ядовито-желтой перкалевой простыней и пижамой такого же замечательного цвета. Всего нескольким людям, не считая нас с Фрицем, доводилось когда-либо лицезреть Вульфа в подобном виде. На этот раз такой чести добился инспектор Кремер, который слишком хорошо знал, что с девяти до одиннадцати часов Вульф пребывает в оранжерее с орхидеями, от которых оторвать его уже никому не удается.

– За последние двенадцать лет, – прорычал Кремер, который почти всегда начинал разговор в подобном тоне, – вы… кажется… соврали мне десять миллионов раз.

Кремер вовсе не заикался, а просто жевал незажженную сигару. Как и всегда, когда ему случалось работать всю ночь напролет, он казался брюзгливым и обиженным, но выглядел безукоризненно, если не считать пробора, который явно сбился с пути.

Вульфа трудно было вывести из себя во время завтрака, а потому он пропустил мимо ушей этот выпад и принялся за тост с пюре, запивая его кофе.

– Он же приходил к вам вчера утром, всего за двенадцать часов до того, как его убили, – продолжал Кремер. – Вы не можете это отрицать.

– Конечно. Я, кстати, уже говорил вам, что ему было нужно, – вежливо ответил Вульф. – Получив по почте конверт с угрожающим посланием, мистер Джонсон пришел сюда и заявил, что ему нужны мои мозги. Я отказался, и он ушел восвояси. Вот и все.

– А почему же вы отказались? Что он вам такого сделал?

– Да ничего. – Вульф подлил себе кофе. – Просто я не занимаюсь такими делами. Когда кого-то хотят убить и посылают при этом анонимки с угрозами, то дело либо выеденного яйца не стоит, либо опасность настолько реальна и неотвратима, что предпринимать что-либо совершенно безнадежно.

Из прошлого мистера Джонсона мне приходит на память только случай с капитаном Питером Рутом, который пытался в политических целях продать Джонсону какой-то военный секрет. Джонсон обратился ко мне, мы раздобыли необходимые улики, и капитан предстал перед трибуналом. Мистер Джонсон тогда весьма лестно отозвался о моих методах и способностях, поэтому-то, я полагаю, он и обратился ко мне, когда помощь потребовалась ему самому.

– Не думал ли он, что угроза исходит от кого-то, кто связан с капитаном Рутом?

– Нет. Он и не упоминал о Руте. Он сказал, что не представляет, кто вознамерился его убить.

Кремер хмыкнул.

– То же самое он заявил и Тиму Корнуэллу. Тот, кстати, считает, что вы потому и не ввязались в это дело, что знали или подозревали – здесь пахнет жареным. Сами понимаете, как огорчен Корнуэлл, ведь он потерял своего лучшего сотрудника.

– Конечно, понимаю, – кротко отозвался Вульф. – Если он и в самом деле был лучший…

– Так сказал Корнуэлл, – отрезал Кремер, – и сотрудник этот мертв. Его имя Дойл, он двадцать лет занимался частным сыском. Отличный послужной список. Судя по тому, как все вышло, вины Дойла в случившемся нет. Джонсон пришел в фирму "Корнуэлл и Майер" вчера около полудня, и Корнуэлл приставил к нему Дойла в качестве телохранителя. Мы проследили все их передвижения и ничего не обнаружили.

Вечером Дойл сопровождал его на встречу в клуб, в центре города. Оттуда они ушли в одиннадцать двадцать и, похоже, сразу отправились к Джонсону домой – или на автобусе, или на метро. Жил он в многоквартирном доме на Семьдесят третьей улице неподалеку от Мэдисон-авеню. А в одиннадцать сорок пять обоих нашли мертвыми на тротуаре около подъезда дома Джонсона. И тот, и другой убиты выстрелами в сердце из пистолета тридцать восьмого калибра, причем в Дойла стреляли сзади, а в Джонсона – спереди. Пули извлекли. Никаких следов порохового ожога. Вообще ничего.