– Джонсону я сказал, что лучшее агентство – "Корнуэлл и Майер".

– Видите ли, офицерам военной разведки особого назначения предоставляются некоторые привилегии. У майора Гудвина специальное задание – помогать мне в тех поручениях, которые возлагает на меня армия. За что, кстати, мне не платят ни гроша.

Так что, как видите, у меня сейчас крайне мало времени для моего частного бизнеса. А вам, мистер Джонсон, просто следует какое-то время быть поосмотрительнее в своих действиях и передвижениях. Ну вот, например, когда вы заклеиваете конверт, не стоит его облизывать. Нет ничего проще, чем удалить с конверта слой клея и нанести вместо него какой-нибудь состав со смертельным ядом. Или, скажем, когда вы где-нибудь открываете дверь, не забудьте ее прежде широко и резко распахнуть, а уж потом идите. Ну и тому подобное.

– Боже мой! – простонал Джонсон.

– Да, именно так, – кивнул Вульф. – Кстати, учтите, этот малый сам себе здорово связал руки, если только он не отъявленный врун. Помните – он предупреждает, что увидит вашу смерть. Это уже сильно ограничивает его возможные действия и способы убийства. Он – или она – обязательно должен находиться там, где все и произойдет. Так что мой вам совет – постоянная осторожность и бдительность. Шевелите получше собственными мозгами, а не надейтесь заполучить мои. И не паникуйте. Арчи, сколько раз за последние десять лет со мной грозились покончить?

Я поджал губы:

– Ну, раза двадцать два, пожалуй.

– Фу! – Вульф бросил на меня хмурый взгляд. – Да не меньше ста раз. А я, как видите, мистер Джонсон, и по сей день жив-здоров.

Джонсон убрал свою вырезку вместе с конвертом и отбыл восвояси, так ничего и не добившись, кроме совета не облизывать конверты и резко распахивать двери. Провожая его к выходу, я даже ему посочувствовал и, прощаясь, не счел за труд сообщить ему, что если он надумает-таки обратиться в сыскное агентство, то лучшее – "Корнуэлл и Майер".

Вернувшись затем в кабинет, я остановился перед стадом Вульфа и изобразил из себя бравого солдата, то есть молодцевато расправил плечи, выпятил грудь и щелкнул каблуками, собираясь выложить ему одну новость, которая должна была бы его отменно порадовать. При этом для наибольшего эффекта, как я рассудил, мне бы не помешала выправка, как у настоящего вояки.

– В четверг, в девять утра, у меня встреча с генералом Карпентером в Вашингтоне, – выпалил я на одном дыхании.

В ответ брови вульфа поднялись на миллиметр.

– В самом деле?

– Да, сэр. Я сам об этом просил. Я просто рвусь за океан, чтобы увидеть хоть одного немца. Если особого риска не будет, я постараюсь кого-нибудь из них отловить и потолковать по душам. Я замыслил одну убийственную реплику, и мне не терпится испытать ее на немцах.

– Что за чушь? – безмятежно уронил Вульф. т. – Да только я же имел дело с одними полковника– Тебе уже три раза отказали в отправке за океан.

– Как же, помню. – Я изо всех сил старался стоять во фруктами, а чего от них еще ожидать – все они старые пни. А вот Карпентер – он меня поймет, вот увидите. Вы, конечно, великий сыщик, а также величайший и лучший в Нью-Йорке орхидееман и орхидеевод, чемпион по потреблению пищи и пива и вообще – гений.

А я уже сто лет на вас работаю – во всяком случае порядочно, – так я всю войну просижу здесь, в вашем доме. Поэтому я из кожи вон вылезу, лишь бы повидать генерала Карпентера. Сами понимаете, он будет вам звонить, а потому я взываю к вашему патриотизму, или честолюбию, или к каким-то другим лучшим чувствам – если они у вас есть – ну и, разумеется, к вашей антипатии к немцам. А если вы наябедничаете Карпентеру, что не можете без меня обойтись, я подмешаю в ваше любимое крабовое филе кусочки хряща, а в пиво насыплю сахар.

Вульф открыл глаза и уставился на меня, лишившись дара речи от жуткой перспективы отведать пиво с сахаром. Я же сел и любезным светским тоном добавил:

– Джонсону я сказал, что лучшее агентство – "Корнуэлл и Майер".

Вульф проворчал:

– Он только зря потратит деньги. Я сомневаюсь, что опасность настолько велика. Если кто-то замышляет убийство, он не будет тратить силы на то, чтобы кромсать на куски рекламу какого-то фильма.

Это было во вторник. На следующее утро, в среду, газеты вышли с жирными заголовками на первых полосах об убийстве Бена Джонсона. Утром, как обычно завтракая на кухне вместе с Фрицем, я как раз штудировал заметку в "Таймс" об этом происшествии и успел дочитать только до середины, когда в дверь позвонили. Я пошел открывать и увидел на крыльце нашего старого приятеля инспектора Кремера из уголовной полиции Манхэттена.