«Ошалевший от шока и ужаса боец, подбежал и крикнул «ДАЙ!», после чего схватил «Муху» и выстрелил в окно. Больше оттуда не били».
За две чеченские кампании около 150 саровских солдат (как контрактников, так и срочников) прошли через горнило войны. Они не очень охотно делятся своими воспоминаниями. Гораздо менее охотно, чем те, кто был в разного рода тюрьмах и колониях. Тем не менее, нам не без труда удалось разговорить Алексея (имя изменено), который поделился тем, что уже 20 с лишним лет пытается забыть, но то, что все равно не забывается.
Алексей: «Я Чечню как-то отстраненно воспринимал. Каждый раз, и когда о переводе сообщили, и когда в Моздок приехал, и когда в Чечню переехали, думал, что еще не началось, что начнется попозже. В итоге я покинул войну еще до того, как осознал, что я на ней. Нас перевезли под Комсомольское, это было начало марта 2000-го года.
Понадобилась моя помощь, как электрика и нас с еще несколькими ребятами повезли помогать в установке мини операционной с самостоятельным питанием. В этом питании что-то пошло не так, но что я так и не узнал. Наша машина взорвалась на дороге – потом рассказали, что мина.
И я попал в госпиталь. Там довелось кое-что увидеть. Я, например, никогда не думал, что кто-то может радоваться человеческой рвоте. А оказывается, может. Помню доктора, который рассказывал, что для него запах рвоты и благой мат – лучше любой музыки, потому что когда изо всех сил пытаешься поднимать давление раненому и наконец раздается этот крик, понимаешь, что вероятно человек будет жить.
Здесь обнаружилась странная карма, или судьба, или как хотите это называйте. Дело в том, что один из дедов Алексея прошел всю Вторую мировую войну от начала до конца и все четыре года не вылезал из окопов и даже японцев бил после 9 мая, а второй прибыл на фронт совсем мальчишкой – добровольцем, в первый же день послал его замполит на плевое задание в соседнее село, какие-то бумаги передать. И на дорогу, где отродясь и немца-то не видали, в глубоком тылу, вдруг в тот самый момент падает шальной снаряд и деду Алексея тяжело калечит ногу. Больше года он обретается по госпиталям и война для него заканчивается. Алексей часто вспоминает эту историю и переводит ее на себя. С одной стороны, вроде и не воевал вовсе, а с другой…
Алексей: «Вот уже 20 лет прошло, а я иногда ощущаю это чувство ледышки за грудиной. От близкой смерти. Причем тогда и там я этого не чувствовал. И где уж мне считать себя бойцом… Когда меня спрашивают, я всегда говорю, что не воевал, а только был в Чечне. Но я видел тех, кто воевал.
В госпитале был тяжелый, мне про него рассказывали, что на зачистке Комсомольского с пулей в спине ДОТ накрыл. Дескать, подбегает, к кому-то, спина в кровище ошалевший и орет «ДАЙ!!!», хватает «Муху» (гранатомет – авт) и бьет по дому, укрепленному и переделанному под огневую точку. Больше оттуда уже не стреляли. А у него пуля в спине! Ты представляешь, пуля – в спине! А он бегает, кричит и стреляет! Это что должно с человеком случиться!?
Я всегда себе говорю, что со мной ничего такого не было, я и взрыва своего почти не помню. А ледышка за сердцем никуда от этого не девается».
В ту войну Комсомольское было одним из последних рубежей обороны бандитов и подразделениями боевиков командовал тогда лично Руслан Гелаев – один из наиболее известных и жестоких полевых командиров, убитых лишь в декабре 2004 года. По его инициативе пленным простреливали легкие, чтобы они не могли бежать.
Алексей: «Я помню, как поступали пленные с простреленными легкими, помню рассказы, что их было много и это до сих пор чудовищно и страшно. Но знаешь, что? Иногда, редко, я попадаю на фронтовые встречи и туда приходят не только те, кто как я был в Чечне, но и те, кто там воевал.
Вот они относятся к этому гораздо легче, чем я. Помню, когда в 2004 новости сообщили, что Гелаев убит, как страшно и позорно он погиб, я торжествовал и злорадствовал, даже несколько звонков сделал, но почувствовал, что на том конце провода всем плевать на Гелаева, там уже живут своей жизнью.
И я 20 лет думаю о том, почему мне Чечня далась так тяжело. Может потому, что от природы я трус и на войну вообще не должен был попадать? Есть же такие люди, кто для войны вовсе не приспособлен? А может потому, что если бы я повоевал подольше, то тоже бы привык, как остальные, ко всему привыкаешь ведь? Но вообще, мне кажется, что я зря затеял с тобой эти воспоминания, давай закончим уже…»