Во внутренний коридор вела запертая стальная дверь, — её снесло после взрыва двух накладных зарядов.

Во внутренний коридор вела запертая стальная дверь, — её снесло после взрыва двух накладных зарядов. Первые ворвавшиеся в неё бойцы упали под пулями. Потом в пролом десятками полетели гранаты, и вскоре стрелять изнутри стало некому. Бой внутри Центра превратился в ад. Машинные отсеки, склады и цистерны занимали нижний ярус его скрытого под землей четырехэтажного бункера. Жилые и аппаратные помещения располагались выше. Их соединяли лишь отключенные сейчас лифты и узкие лестницы. Бронированная коробка зала управления примыкала к основному массиву на втором ярусе. Главный вход находился на четвертом. Это был настоящий лабиринт, разгороженный множеством дверей из стали и бронестекла. Нападающие прокладывали себе путь взрывами. В тесных темных коридорах бойцы в одинаковой форме и броне расстреливали друг друга в упор, не зная, кто к какой стороне принадлежит. Положение охранников оказалось более выгодным, но к штурмующим непрерывно подходили подкрепления. Когда Раэрс вошел внутрь Центра, бой уже закончился. Из-за заполнившего все помещения дыма и гари он даже не мог снять противогаз. На полу всюду лежали тела, — атакующие не считались с потерями, которые, только убитыми, превысили двести человек. Весь персонал Центра, — около сотни человек, из них не более сорока солдат, — тоже погиб, включая всех операторов. Их приказали взять живьём, но атакующие озверели от потерь. При этом, огнем оказалась разбита половина компьютерных терминалов. Но, так как все они были равноценны, это не имело особого значения. Уже спускаясь в шахту, Раэрс видел, как к Центру приближается огромная туча автовертолетов — наверное, все, какие были в Тар-Актале. Повстанцы хотели обратить эти машины против хозяев, но операторы Центра успели отключить их двигатели. На экранах мониторов было видно, как автовертолеты, кувыркаясь, посыпались вниз, пробивая крыши домов и разлетаясь вдребезги. Через минуту пять тысяч летающих убийц стали россыпью бесполезного горящего хлама. Даже падая, они несли смерть. Обыватели успели попрятаться, но повстанцам изрядно досталось. Поле, некогда бывшее базой охраны, сплошь дымилось мелкими воронками. Кучи изломанного железа в них корчились в лужах горящего топлива. Вокруг силового поля станции горящие обломки громоздились грудами. Повстанцы подготовили своих операторов, но воспользоваться Центром они не смогли. В ответ на приказ об отключении силового поля машины потребовали код, которого они не знали. Затем все терминалы отключились. На их экранах вдруг появилось закопченное лицо Нэйса. Выглядел он жутко, — лицо и волосы обгорели, лохмотья радужной куртки едва скрывали тело, но глаза блестели так, что штурмовики отступили. — И не старайтесь. Я переключил всё на настоящий Контрольный Центр, — он показал на кольцо пультов. — Мне одному трудно управлять всем этим, но я постараюсь. А вы все должны убраться отсюда и сдаться. — С какой стати? — спросил Раэрс. — Разве не ясно? Если я не отключу поле, — вы все задохнетесь максимум через неделю. И весь город — тоже. И я могу уничтожить всю жизнь на сто тысяч миль кругом. Но до этого, надеюсь, не дойдет, — все хотят жить, и поэтому будут выполнять мои приказы. Например, приказ об уничтожении мятежников. И, хотя многие переметнулись к вам, — многие ещё и со мной. Я стал правителем — и намерен им остаться. Если вы хотите сохранить свои шкуры — сдавайтесь немедленно, сейчас! А если нет, — про-Эвергет и порожденный им страх поглотят всё…