Япония в ХХ веке успела продемонстрировать сразу несколько ликов, в том числе и в плане отношения к военнопленным. Их дивные деяния во время Второй мировой войны (и особенно в Японо-китайскую войну) были таковы, что, если ознакомиться с ними вплотную, и признать, что это делали обычные японцы, а не какие-то специально вымуштрованные изуверы, то станет ясно, что Хиросиму они вполне заслужили.
Хотя лучше бы они заслужили полноценное вторжение советских войск, которые обеспечили бы нашу страну дополнительной рабсилой, которой нам так не хватало после военной разрухи.
Заодно таким образом была бы частично решена проблема перенаселения Японских островов.
Но это все фантазии, да и период немного не тот. Нас сегодня интересует действия японцев по отношению к русским военнопленным во время Русско-японской войны начала ХХ века.
Как ни странно, но оно было совсем не тем, что по отношению к китайцам или американцам и их союзникам в более поздний (и, казалось бы, уже более цивилизованный) период.
Для пленных было создано 29 лагерей, причем большое внимание уделялось сословным различиям, ибо для японцев это было свято.
На практике это вылилось в то, что представителей командования даже держали не в упомянутых лагерях, а в «тюрьмах» на территории буддийских храмов. Формально они считались заключенными, но реально офицеры имели почти полную свободу передвижения.
Поэтому японский плен для многих офицеров стал формой принудительного туризма, в рамках которого они знакомились с местными достопримечательностями, исследовали страну (подконтрольные путешествия тоже не возбранялись).
Некоторые даже умудрились, то ли от любви ко всему миниатюрному, то ли банально с голодухи, закрутить романы с местными дамами.
Однако все эти прелести предназначались высшим чинам, а нижние жили другой жизнью. Вывести какой-то единый стандарт бытия русского военнопленного не получится, поскольку в разных лагерях все же были свои отличия.
Поэтому, наверное, лучше всего взять для примера самые большие из лагерей, которые находились неподалёку от Осаки и Токио. Достоинством этих лагерей является еще и то, что в свое время жизнь в них была задокументирована одним японским военным медиком, причем на добровольной основе (официально он следил за состоянием здоровья пленных).
В лагерях для простых солдат пленные жили в бараках. Интересно, что представителей разных вероисповеданий селили отдельно друг от друга. Так японцы позаботились о том, чтобы православные жили отдельно, а католики, мусульмане и евреи – отдельно.
Русский менталитет (и уж тем более менталитет всех мыслимых народов России) тогда японцам был практически неизвестен. Поэтому они мудро ограничились только внешним контролем и охраной. Внутреннюю же организацию они отдали фельдфебелям из пленных.
Последние очень быстро наладили с японцами контакт и первым делом позаботились о нормальном питании. Ибо с ним было две проблемы: харчей не хватало, и они были непривычными.
И дело было не в японском жлобстве, а просто в том, что они традиционно очень мало ели и не рассчитывали, что русский пленный будет поглощать СТОЛЬКО.
Вторая проблема заключалась в том, что пленным предлагался почти исключительно рис. Учитывая то, что наши люди только недавно стали потихоньку привыкать к этой, как ее раньше называли, сарацинской (сорочинской) пшенице и только-только начали называть ее рисом, можно догадаться, что особых восторгов этот продукт не вызывал.
Печалило еще и то, что наши люди привыкли к продуктовому разнообразию и не были готовы к тому, чтобы неделями поглощать почти один рис (для японцев это было в порядке вещей).
Поэтому русские фельдфебели предложили японцам позволить им наладить выпечку хлеба прямо в лагере, что и было сделано. Добились и изменения остального меню, которое стало выглядеть вполне сносным.
Так утром и вечером они ели хлеб с чаем, а днем пленные получали первое (подобие супа-харчо) и второе в виде рисовой каши, к которой регулярно добавляли рыбу, а то и мясо.
К слову, японцев такая прожорливость (что там есть?) не только удивляла, но и приводила в восторг (если не считать представителей власти, которым нужно было все это финансировать).
Но и этих харчей нашему человеку было маловато. Спасало то, что наши власти пересылали пленным деньги через французское посольство. В итоге пленным доставалось ежемесячно от 0,5, 1,5 йен в зависимости от звания.
Ориентировочно на одну йену можно было купить 15 кг риса. Хотя, вероятно пленные предпочитали тратить эти деньги на сакэ, пол-литра которого стоили 1/8 йены.
Правда для этого сакэ нужно было еще протащить в лагерь, но местные самогонщики под видом торговцев научились проносить в лагерь свой товар, а администрация научилась закрывать на это глаза. Пленные же научились соблюдать дисциплину даже в состоянии подпития, так что все были довольны.
Более того, помимо алкоголя в лагерях активно предавались играм, включая азартные и на деньги. Почти повсюду был бильярд (самодельный, правда).
Интересный нюанс: пленным участникам обороны Порт-Артура наши власти время от времени пересылали дополнительное содержание впечатляющего размера – до 15 йен на человека.
Уровень гигиены в лагерях был очень высок, что, опять же, объяснялось как инициативой самих заключенных, так и готовностью японцев пойти им навстречу, благодаря чему в лагерях появились даже нехитрые бани.
Уровень заболеваемости и смертности среди пленных был, как утверждают специалисты, невероятно низким (как для тех времен, по крайней мере).
Японцев необычайно впечатлила религиозность наших пленных, поэтому им позволили построить себе не только православную церквушку, но и католическую, протестантскую, а также синагогу и мечеть.
Сами пленные оценили такой шаг и старались поддерживать в лагерях дисциплину и порядок. В итоге это привело к значительному смягчению режима.
Например, некоторым пленным разрешили организовать сапожные и швейные мастерские. Для работы им был нужен материал, поэтому им разрешалось покидать лагерь.
Кто у нас в ту пору традиционно был сапожником или портным известно, так что не стоит удивляться тому, что во время своих визитов в город эти люди стали скупать местные товары, которые потом продавали другим пленным, но уже с наценкой. Были ли в лагерях проявления антисемитизма или же наценка была минимальной, история умалчивает.
Именно тогда японцы познакомились и с музыкальными традициями русского народа. В ту пору русские были куда более певучими, нежели сейчас, да и репертуар, даже состоявший не из арий, а исключительно из народных песен, звучал не в пример лучше современного эстрадного хлама.
Пленные много пели, пели во время работы, пели, когда выпьют и когда трезвы, пели слаженно и стройно, имелись даже самодеятельные оркестры…
Именно тогда Япония прониклась любовью к нашей музыке, которая, к слову, остается там культовой (в лучших ее образцах, разумеется).
Тогда же японцы стали потихоньку проникать и в российский менталитет, о котором до той поры они не имели никакого представления. Из каких-то непонятных «северных варваров» русские стали в глазах японцев очень интересным и уважаемым народом, хотя понятно, что русскими там считали всех.
После окончания войны, когда пленных стали отправлять на родину, Япония сделала последний красивый шаг и устроила прощальную программу для пленных.
Так полиция одного из лагерей устроила целый концерт с демонстрацией владения самурайским мечом, а фельдфебелям и вовсе была устроена экскурсия по Токио.
Фактически обращение с российскими пленными во время русско-японской войны стало примером того, как страна, где еще недавно только и того, что друг друга не ели, продемонстрировала резкий поворот на 180 градусов и задала такую высокую планку, которую мало кто способен переплюнуть.
Впрочем, российские власти с японскими пленными обращались тоже очень хорошо, за что их официальный Токио не забыл поблагодарить.
Конфликты же между пленными и администрацией лагерей, что у нас, что у них были эпизодическими и погоды не делали.
К сожалению, во вторую мировую японцы сделали аналогичный культурный поворот, только в обратном направлении. Чем же это объяснялось?
Причина, как ни цинично это звучит, в стремлении поднять свой авторитет. В начале ХХ века Япония все еще воспринималась как дикарская недострана, и ее правительство стремилось доказать цивилизованному миру свою предельную цивилизованность и рыцарское поведение.
Специально проводились мероприятия, в рамках которых солдатам и офицерам объясняли, что нельзя рубить головы пленным, нельзя требовать от них сэппуку и есть их печень – тоже нельзя.
Усердие в этом направлении, помноженное на японскую дисциплину, принесли такие дивные плоды, что их не ждали даже в самых цивилизованных странах.
Спустя же несколько десятилетий у Японии уже был вполне цивилизованный имидж, поэтому можно было не особо усердствовать в реверансах, тем более что Европа неплохо сама подпортила свой имидж Первой мировой войной, концлагерями, да еще и нацизмом в придачу. Да и мода на «исконно» японские традиции поднялась.