Они пришли дорогами богов. Их волосы мокры от облаков. В них чувствуется странно-неземное.
Страна не знает их по именам. Старик сказал — в былые времена они приплыли на семи каноэ.
Язычники, туземцы, дикари. Да что теперь об этом говорить в эпоху стратегический решений.
Три друга, неразлучные вовек. И каждый — зверь, и каждый — человек, освоивший науку превращений.
Людей же надо как-то называть, держать за тени, складывать в слова. А безымянный — всё равно, что дикий.
Друзей назвали Мау, Кейл и Кьюп. Седые предки верили копью, огню, шаману, рукотворным тики.
Они остались жить среди людей. У Кейла —
лодки, нужные воде, большим ветрам, и парусу, и галсу.
Кьюп делает накидки и плащи, каких ещё на рынке поищи. А Мау с детских лет не напрягался. Он до сих пор танцует у костра: услышь меня, небесная сестра. И брат. И все — от края и до края. Но, кроме камня, дерева и пса, никто не различает голоса, чужие языки не разбирает. Ещё песок. Конечно, океан.
Известно Мау, что ползёт туман, как молодой актёр в гримёрку примы.
И за туманом бродят мертвецы, и могут потерять детей отцы, окно — звезду, любимые — любимых.
Они хранили мир задолго до того, как счастье встретилось с бедой, росли побеги ямса и батата.
Пока луна на чёрном лежаке, три друга: Мау, Кьюп и даже Кейл в дозоре. Дел всегда по горло так-то.
Днём маори, а ночью кенгуру. Густой туман развеется к утру.
Пусть женщины смеются. Смех к лицу им.
Кьюп шьёт плащи, Кейл — местечковый Ной.
И только Мау, словно заводной, всю жизнь, наверно, проведёт, танцуя.