Сто веков разменяла, сто первый ворвался ветром, изучала забытый язык, пролистала Веды. На огни повелась — погостила на волчьей тризне, не просила любви и тепла, но просила жизни. Утром — красная девка, в тревожной ночи — старуха. А потом мне сказали, что звать меня — повитуха.
То ли лес нашептал, то ли ангел какой хранитель. В сундуке — лоскуты и обрезки, клубки и нити. На лазурном панно вышиваю стежками солнце. Что дано — не отнимут. Зашитое — не порвётся. Что-то древнее держит невидимой пуповиной.
Если люди спешат и приносят хлеба и вина, значит, надо помочь, и желание колет пальцы.
Лету хочется быть, небу велено продолжаться.
Сто веков за измятой спиной отрицают старость. Кто отпустит меня, кто поверит, что я устала? Я, как тот могиканин последний, сижу у печки. Серебристые спицы мелькают — связала вечность.
Дайте времени толстый клубок — и свяжу вам счастья. На развилке дорог детям нравится не кончаться. И летят они выше и выше, как божье слово. Что живое — то дышит, что билось —