Хочу, по крайней мере, начать с него – с безответственного впечатления.
Так случилось, что первая в жизни репродукция «Моисея» (1932) Эрьзи мне попалась такая.
И мне в ней увиделся Сталин.
Шёл 1932 год. Конец первой пятилетки. Провалившейся по некоторым мнениям. Где-то я слышал, что Сталин признал, что самым страшным годом в его правлении был не 1941-й, а 1930 – выдержат ли крестьяне коллективизацию.
«Запланированные задания «первой пятилетки» по существу были сорваны, и реальные результаты далеко отставали не только от контрольных цифр завышенного, но и первоначального «оптимального» плана» (http://historial.ru/Events/39-Pervyj-pyatiletnij-plan-1928-1933-godov.html).
Троцкисты гнобили политику Сталина, взявшего на вооружение идеи Троцкого об индустриализации, как неумение руководить процессами. Понимай, Сталина надо сместить.
Знал ли Эрьзя, что творится в стране?
Мне хочется думать, что чувствовал. И понимал про русский народ, как и Моисей, что как ни плох еврейский народ, надо его продолжать спасать, пусть и сурово:
«9 И сказал Господь Моисею: Я вижу народ сей, и вот, народ он -- жестоковыйный;
10 итак оставь Меня, да воспламенится гнев Мой на них, и истреблю их, и произведу многочисленный народ от тебя.
11 Но Моисей стал умолять Господа, Бога Своего, и сказал: да не воспламеняется, Господи, гнев Твой на народ Твой, который Ты вывел из земли Египетской силою великою и рукою крепкою,
12 чтобы Египтяне не говорили: на погибель Он вывел их, чтобы убить их в горах и истребить их с лица земли; отврати пламенный гнев Твой» (Исх. 32).
И потому сделал своего Моисея похожим на Сталина и таким суровым и мучающимся.
Мне даже не нужно искать подтверждения биографией Эрьзи. У меня ж есть магическая палочка-выручалочка – подсознательный идеал автора (тут – идеал трагического героизма). Он не дан сознанию автора. И тот свободен в своём произведении ото всех обстоятельств жизни.
.
А теперь справимся всё ж с биографией.
Так и есть. Несгибаемый. Что и соответствует типу идеала – трагический героизм.
Что смущает* – это что сбежал он из СССР из-за футуристов и тому подобных левых, у которых у самих был идеал типа трагического героизма. Те только ещё больше искажали натуру из-за своего неприятия того строящегося якобы социализма, который не совпадал с их анархистским мнением о социализме.
23 октября 2021 г.
*- Правильно смущает. Потому что Эрьзя своими извивами линий противоположен истинному выразителю идеала типа трагического героизма и написавшему его поразительную формулу:
Я с детства не любил овал,
Я с детства угол рисовал.
А извивы – типичный стиль модерн, стиль-бунтарь против стандартности изделий массового производства. Давай, мол, - природное, растительное (а фигуры – плоские, как на плакатах или витражах, что в сумме давало подсознательный катарсис: метафизическое иномирие, то есть это – ультраразочарованные авторы).
Вот такому ультраразочарованному и плохо было в стране оптимистов и героев, почему он и удрал. А вернулся… Потому что давно исписался-изваялся и самоповторялся. И стал творить просто «эстетические изыски» (https://artchive.ru/encyclopedia/20~Art_Nouveau) без страшной глубины, что была вначале у стиля модерн.
В скульптуре в принципе нельзя сделать плоские фигуры (в пику обстановке), зато возможны фактурные изыски: гипертрофированные жилы, морщины…
Ну и чтоб были извивающиеся линии.
Можно дать противопоставление гладкого тела негладкому барельефному фону.
Можно вместо фона – волосы. Другая фактура.
Разочаровался в мраморе – переходим на дерево. С ним можно извивы пустить и на лицо. – Тот же «Моисей». При соответствующем дереве (альгарробо) иномирие можно выразить самой фактурой дерева**. И, вообще-то, совершенно не важно, кого изображать.
В конце концов, и мрамор можно. Важно только, чтоб было как можно больше извивов тела.
24.10.2021
** - Но в «Моисее» ж извивы – страшные, тогда как обычно в стиле модерн в них шик.
- Можно настроить себя так, что и извивы чего-то (это ж такое необычное, что на ассоциацию с телом не тянет) на месте, подразумеваемом как тело, тоже станут восприниматься, как шик.
Именно на такой шик и рассчитывала Голубкина
нападавшая на недоэкспрессиониста, но очень горячего Ге за – в последнем итоге – того неумение оторваться всё-таки от идеала благого сверхбудущего, как бы ни было страшно настоящее. Её переживания холодные (не купимся ж мы, что она сочувствует старости). Скорее эстетство тут, чем сопереживание. Подсознательный идеал-то – холоден: метафизическое иномирие.
Так же и с «Моисеем» Эрьзьи.
25.10.2021.