За Подгорцами, когда слева от шоссе появились упраздненные холмы

За Подгорцами, когда слева от шоссе появились упраздненные холмы, Куржецкий нарушил молчание и обратился к Штерну с просьбой, чтобы „дело” его жены не перешло на ламы прессы.

- Вы понимаете, о чем я. Семья, и, кроме того, не обвиняйте меня в мелочности, я профессиональный военный, так что моральный дух...

- Конечно, я вас понимаю, сэр... - сказал Штерн, однако слова молодого офицера показались ему гротескными. - Я поговорю с главнокомандующим. Я постараюсь сделать все, что в моих силах.

Он солгал. Он не мог и не хотел обещать ему этого. Курзецкий раздражал его. В репортаже он выделил для него далекий план.

Теперь он слушал его с нарастающим нетерпением, отсчитывая драгоценные секунды. Он даже удивился, с какой стати ему было бы сочувствовать. Ради карьеры или морального духа? Еще одно дело и еще одно сочувствие. Сколько и сколько еще? Сотни, может быть, даже тысячи человеческих злодеяний описали его перо. И ничего. Странно, что его почему-то до сих пор никто не жалел!

Глядя на убегающую назад синюю вывеску с белым крестом, обозначавшую перекресток, Яков Штерн попытался угадать, когда последует очередная атака. Когда убийца, крещенный дачниками "кузнецом из леса", снова даст о себе знать.

Громкий призыв за окном напомнил Стерну о дочери. Он быстро вышел из кабинета, закрыв дверь на ключ. Оказавшись в холле, он заметил Анну. Она сидела в гостиной, занятая чтением „Мировида". Она не заговорила с ним, когда он подошел. Она тоже молчала, когда он поднял ее руку и поцеловал.