Русская литература недаром славится во всём мире свой яркостью, глубиной и выразительной силой. Персонажи наших писателей буквально живут на страницах произведений, но сегодня мы будем говорить не них, а совсем о других героях — о закусках.
Очень важное место в нашей классике отводится описанию блюд и застолий: Пушкин, Гоголь, Салтыков-Щедрин, Чехов, Булгаков — список можно продолжать очень долго — на страницах своих произведений живописали закуски и еду с такой любовью и умением, что рот, натурально, наполняется слюной, когда читаешь, а рука-таки тянется налить рюмочку... Но не будем рассусоливать, начнём наш рейтинг!
Пятое место: квашеная капуста. Ильф и Петров.
Кто хоть раз не закусывал рюмочку квашеной капусткой, хрустящей да ядрёной, ароматной, с брусничкой или клюковкой, тот, считай, и не жил на свете. Паша Эмильевич из «12 стульев», думаю, со мной бы согласился:
Паша Эмильевич по-гурмански крутил головой и, снимая с усов капустные водоросли, с трудом говорил:
– Такую капусту грешно есть помимо водки.
И. Ильф и Е. Петров, «12 стульев»
В каждой семье наверняка есть свой рецепт приготовления квашеной капусты, что делает её по-настоящему народным блюдом. Закусим рюмочку капусткой и едем дальше.
Четвёртое место: кулебяка. Гоголь
Этот традиционный русский пирог, по некоторым данным известен, с XII века. Уникальное блюдо, которое могло служить и закуской, и подаваться отдельно и самостоятельно, и даже на десерт, если делали кулебяку со сладкой начинкой. Готовили этот пирог с разными начинками, которые укладывали либо слоями, либо клиньями или углами. Со школы ещё запомнилось мне описание кулебяки «на четыре угла» из «Мёртвых душ»:
— Да кулебяку сделай на четыре угла, — говорил он с присасыванием и забирая к себе дух. — В один угол положи ты мне щёки осетра да вязиги, в другой гречневой кашицы, да грибочков с лучком, да молок сладких, да мозгов, да ещё чего знаешь там этакого, какого-нибудь там того… Да чтобы она с одного боку, понимаешь, подрумянилась бы, с другого пусти её полегче. Да исподку-то, пропеки её так, чтобы всю её прососало, проняло бы так, чтобы она вся, знаешь, этак растого — не то чтобы рассыпалась, а истаяла бы во рту, как снег какой, так чтобы и не услышал. — Говоря это, Петух присмактывал и подшлёпывал губами.
Н.В, Гоголь, «Мёртвые души»
Сегодня кулебяку на четыре угла редко встретишь, но попробовать её под рюмку хорошего пшеничного самогона я бы не отказался. Может, кто-то знает, где подают такую? Напишите в комментариях, пожалуйста!
Третье место: селёдка. Чехов
Ну-с, когда вы входите в дом, то стол уже должен быть накрыт, а когда сядете, сейчас салфетку за галстук и не спеша тянетесь к графинчику с водочкой. Да её, мамочку, наливаете не в рюмку, а в какой-нибудь допотопный дедовский стаканчик из серебра или в этакий пузатенький с надписью «его же и монаси приемлют», и выпиваете не сразу, а сначала вздохнёте, руки потрёте, равнодушно на потолок поглядите, потом этак не спеша, поднесёте её, водочку-то, к губам и — тотчас же у вас из желудка по всему телу искры...
А.П. Чехов, «Сирена»
Чехов, конечно, великий мастер слова. Рассказ «Сирена» просто запрещено читать натощак или, упаси Бог, голодным — рискуете захлебнуться слюной насмерть. Герой рассказа аппетитно описывает еду, отдавая первенство среди закусок селёдке с лучком и горчичным соусом.
Второе место: икра. Ассортимент писателей
Об икре как закуске пишут все наши великие: Семён Петрович Подтыкин из рассказа «О бренности» Чехова аппетитно намазывал блины икоркой, Стёпа Лиходеев в компании Воланда закусывал похмельную рюмку чёрной паюсной, а горьковская Алина из «Жизни Клима Самгина» и вовсе ассоциировала икру с родиной. А Полина Карповна Крицкая из «Обрыва» соблазняла икрой Райского:
— Садитесь, сядем рядом, сюда! — пригласила она и, взяв его за руку, усадила рядом с собой, шаловливо завесив его салфеткой, как делают с детьми и стариками.
Он машинально повиновался, с вожделением поглядывая на икру. Она подвинула ему тарелку, и он принялся удовлетворять утренний, свежий аппетит. Она сама положила ему котлетку и налила шампанского в гранёный стакан, а себе в бокал, и кокетливо брала в рот маленькие кусочки пирожного, любуясь им.
После жареной дичи и двух стаканов шампанского, причем они чокались, глядя близко друг другу в глаза, – она лукаво и нежно, он — вопросительно и отчасти боязливо, — они наконец прервали молчание.
— Что вы скажете? — спросила она выразительно, будто ожидая чего-то особенного.
— Ах, какая икра! Я ещё опомниться не могу!
И.А. Гончаров, «Обрыв»
Один лишь гурман Преображенский, «папаша» Шарикова не считал икру первой закуской. Он любил выпивать под другое блюдо.
Первое место: загадочная закуска профессора Преображенского. Булгаков
Булгаков, как великий писатель, уже не одно десятилетие интригует любителей русского застолья «вот этой штучкой» профессора Преображенского, которой тот так аппетитно и душевно потчевал доктора Борменталя:
— Доктор Борменталь, умоляю вас, мгновенно эту штучку, и если вы скажете, что это… Я ваш кровный враг на всю жизнь. «От Севильи до Гренады…».
Сам он с этими словами подцепил на лапчатую серебряную вилку что-то похожее на маленький тёмный хлебик. Укушенный последовал его примеру.
Глаза Филиппа Филипповича засветились.
— Это плохо? — жуя спрашивал Филипп Филиппович. — Плохо? Вы ответьте, уважаемый доктор.
— Это бесподобно, — искренно ответил тяпнутый.
— Ещё бы… Заметьте, Иван Арнольдович, холодными закусками и супом закусывают только недорезанные большевиками помещики. Мало-мальски уважающий себя человек оперирует закусками горячими. А из горячих московских закусок — это первая. Когда-то их великолепно приготовляли в «Славянском Базаре».
М.А. Булгаков, «Собачье сердце»
Безусловное первое место в топе лучших закусок русской литературы! Просто потому, что никто толком не знает, что же это за закуска такая, и все очень хотят узнать и попробовать наконец. Вероятнее всего, что это говяжий костный мозг на ржаном хлебе, но прямого подтверждения этой версии нет, только косвенные: это блюдо упоминается у Гиляровского и многих других писателей и его действительно подавали в «Славянском базаре».
Это, конечно же, мой личный рейтинг литературных закусок, у каждого он свой. Я лишь хотел в очередной раз привлечь внимание к нашей литературе и самобытной кухне. Оставляйте свою версию лучших литературных закусок в комментариях, пишите, кто, по вашему мнению, лучший бытописатель России, кто лучше всех изображал застолья и выпивку. Самое же главное достоинство литературных закусок в том, что они оставляют огромный простор для нашего воображения, дают массу идей и кулинарного вдохновения! Уже за одно это нужно поставить лайк статье и выпить за великих русских писателей!
Несколько интересных фактов:
- Почему-то ни один из классиков не нахваливает как закуску сало. Даже Гоголь.
- Лев Толстой — первый по количеству упоминаний разных продуктов в русской литературе (он называет 121 уникальный продукт), за ним идёт Гоголь (119), замыкает тройку Салтыков-Щедрин (117).
- Больше всего еды — у Чехова. На 1000 слов у Антона Павловича 4,46 о еде. На втором месте концентрация съестного у Гоголя — 3,9 слова на 1000. Третий — Крылов, 3,64 слова.
- Больше всего из продуктов русские классики писали, конечно, об алкоголе. Тройка лидеров здесь выглядит так: Лев Толстой, Фёдор Достоевский, Антон Чехов.
- Чаще всего русские писатели упоминают хлеб и вино. Лев Николаевич снова лидер: в своём творчестве он 250 раз написал «вино», 154 — «хлеб» и 94 раза «водка». За ним идут Достоевский (177, 166 и 72 соответственно) и Некрасов (160, 151 и 71). Подробнее эта информация есть у Любови Поповец, вот здесь.