На землю мягко опускаются сумерки. Над высокой травой, где затянули свою песню сверчи, стелется призрачный туман. Не чувствуется даже легкого дуновения ветра, лишь изредка всеобщее спокойствие нарушает чье-то неосторожное движение, и тогда взволнованная трава приходит в движение, чтобы через мгновение снова замереть.
На выцветшей с годами скамейке, что примостилась на посадочной железнодорожной платформе с одиноким фонарным столбом, освещающим лишь крохотное пространство вокруг себя, да расписанием прибытия поездов, в котором уже трудно что-то разобрать, сидят двое - сын и Отец. Сын безучастно рассматривает железнодорожный билет, а Отец поглядывает на него с улыбкой.
- Чего приуныл? - после долгого молчания спрашивает Отец и тихонько толкает сына в плечо.
- Плацкарт...
- Ну, брат… Главное - не пешком, верно? Тут ведь как, смотря, какой попутчик подвернется: ежели плохой, то и купейный не в радость.
- О чем говорить-то? - интересуется сын, пытаясь выдавить из себя улыбку.
- Ну, как «о чем»? О чем… Да мало ли тем: спросишь, откуда, куда – разговор и пойдет. В поезде оно завсегда так.
- А если молчун какой…?
- Такие редко попадаются. Когда в окно смотришь, мимо тебя просторы наши родные проносятся – так хочется выговориться. И никто тебя за это не осудит, нет. А то и сам захочет душу излить, потому как не встретитесь более, в том и секрет.
- Я-то тоже не сильно разговорчив, - грустно замечает сын.
- Значит, как поезд тронется, сразу спать ложись. Проснешься – уже Город. Только в одеже не спи: нечего к матери мятым являться, понял меня?
- Да ладно тебе…
- Ладно тебе… - Отец достает из кармана портсигар, извлекает папироску, долго мнет в руках, дует в нее, крутит в пальцах и убирает обратно. Видно, что он скрывает волнение. - Сынок…
- Че, бать?..
- Ты это… Ты потом, главное - сообщи, как добрался, ладно? Чтобы я не волновался. Для тебя все впервые, а путь не близкий. Мало ли чего, сам знаешь…
В ответ сын только молча кивает головой.
- Вот как только доберешься, так и сообщи. Не откладывай, ладно?.. Ты только погромче, а лучше вообще кричи – у нас тут связь плохая, не разберешь… И на других не смотри – они поймут. Тоже когда-то вот так… - улыбается Отец и украдкой утирает выступившую слезу. - Матери привет передавай. От меня, стало быть… Пусть нос не вешает: сначала ей трудно будет, потом все наладится. Так и скажи.
- Скажу...
- И по возможности помогай ей, ладно? Она от тебя много не попросит. Че скажет – не пререкайся. Ругать будет – промолчи и выслушай. А заплачет – обними да покрепче: пусть знает, что любишь, - Отец тяжело вздыхает. - Ну и про меня не забывай – Отец как-никак. Вспоминай хоть изредка… А ежели совсем невмоготу станет, в себе не держи - огонек зажги, я увижу и что-нибудь придумаю.
- Бать…
Отец достает из-под скамейки небольшой пакет, заглядывает в него и протягивает сыну.
- Я тут тебе немного в дорогу собрал. Ты скушай все, не ленись. Не хватало еще к матери худым явиться. Ты ей помощником должен быть, а не обузой.
- Да ладно тебе…
- К молоку привыкай. Столько у меня прожил, а все нос воротишь. Чудной человек, честное слово… Творог ему жирный, простокваша – кислая... Ну, ничего, мать научит. С молоком оно завсегда лучше. Когда чаек попить, а горло заболит – глядишь и поможет.
- Бать…
- Чего, родной?
Не решившись сразу спросить Отца о том, что на душе, сын начинает издалека.
- Сколько там… на часах-то?
- Да не боись, без тебя не уедут. Здесь с этим строго: положено человеку оказаться там-то, значит, будет.
- А можно мне здесь остаться?.. - неуверенно спрашивает сын у Отца.
- Как?..
- Я хочу остаться с тобой. Слышишь?..
- Как это "со мной"?..
- А вот так! Навсегда. Навечно. Здесь.
- Не хочешь?.. Как же так? А мать?..
- Ей без меня лучше будет, понимаешь? Столько времени жила одна и дальше проживет.
- Не говори так, сынок. Нельзя. Грех это. Даже думать не смей…
- Да она меня и не ждет.
- Как это не ждет?..
- Ты что, уже сообщил ей? - не сдерживает эмоции сын.
- Почему сразу сообщил?.. Она сама знает.
- Батя, что ты наделал? Зачем? - кричит сын на Отца.
- Ну, как зачем?.. Тоже скажешь. Зачем… Она ведь мать, а ты – сын ейный. Единственный. Разве вправе я…?
Сын вскакивает со скамейки, отбегает к краю платформы и кричит во весь голос:
- За нее не хочешь решать, а за меня решил? Так получается?.. Мое мнение тебе не интересно? Захотел – к матери отправил, надоело - обратно забрал… Я тебе что, игрушка? - последнее слово разлетается по округе и вторится эхом.
- Сынок…
- Да перестань ты! Заладил: сынок, сынок… - внезапно сын срывается с места, подбегает к Отцу и падает перед ним на колени. - Бать, ну, неужели я не могу…?
- Поживи, надо же попробовать. Вдруг понравится.
- Не понравится.
- Да откуда ты знаешь?
- Уверен.
- Уверен он… Знаешь, до тебя никто не жаловался: уедут – и поминай как звали. А воротятся, так сразу обратно просятся. Че им здесь-то делать?.. Поезжай, не срамись. С мамкой лучше будет.
- Ну, что ты со мной, как с маленьким? С мамкой… Надоел – так и скажи. Засиделся, мол, пора и честь знать.
- Ну-ну…
Сын встает с колен и снова присаживается рядом с Отцом на скамейку.
- Да я же вижу, что ты сам сомневаешься. Только признаться боишься.
- Показалось тебе, - успокаивает сына Отец.
- А че руки трясутся?
- Старый я, вот и трясутся. Будто не знал.
- Да ты хоть намекни... Одно твое слово – и я рву билет. Мать без меня проживет.
- Я тебе порву! Дай сюда... Рвать он собрался, - Отец забирает у сына билет и прячет в карман. - Поедешь к матери – и точка.
- Да мне и здесь неплохо живется. Пойми ты… Сам же говорил: «От добра добра не ищут».
- Говорил.
- А сейчас?
- А я от своих слов не отказываюсь.
- Не понимаю тебя…
Сын обиженно отворачивается в сторону.
- Не понимает он… Че тут понимать-то? И понимать нечего. Раз положено, так тому и быть.
Какое-то время Отец с сыном сидят молча, лишь изредка Отец поглядывает на него украдкой.
- Чего молчишь?.. Ну не могу я, не могу, понимаешь - нет? Ждет она тебя. Давно ждет. Я уж и так, и этак… Больше тянуть нельзя: ты и без того на две недели задержался. Матери тяжело - молоденькая она еще.
Внезапно сын разворачивается к Отцу, и тот замечает, что глаза сына наполнены слезами - вот-вот рухнут вниз.
- Батя, не прогоняй меня. Не прогоняй, прошу тебя, - шепчет сын.
- Да ты чего, сынок? Ты чего?.. Разве я прогоняю? По мне так, оставайся здесь сколько хочешь. Но нельзя... Ждут тебя там.
- Ждут, - тихо повторяет про себя сын.
- Ты только смотри: в Городе жизнь торопливая - закрутит, замотает… Ежели не устоишь на ногах, на колени поставит. Кто силы в себе не найдет подняться, тот... сам спешит вернуться. Но таких в наших краях, сам знаешь, не жалуют.
- А если и меня что-то не устроит?
- А ты себя раньше времени не настраивай, сынок. Успеешь еще вернуться. Матери надо помогать.
- Матери… А тебе кто будет помогать?
- Да уж найдутся помощники, не переживай. А нет, так сам справлюсь. Мне сейчас главное – тебя отправить. Уйдет твой поезд…
- Куда он денется – сам говоришь.
Откуда-то издалека доносится сигнал о приближающемся поезде. Из темноты начинает пробиваться слабый лучик прожектора несущегося на всех парах локомотива. Мгновение - и у платформы останавливается состав, из окон вагонов которого на улицу струится мягкий свет.
- Пора, - тихо шепчет Отец и встает со скамейки.
Вместе с сыном они подходят к открывшейся двери вагона, и сын молча шагает внутрь.
- Сынок, ты только вперед ногами не ложись, слышишь? Лучше головой… Самому же легче будет. И там, как к Городу подъедешь, тоннель будет. А потом свет яркий. Ты зажмурься, как следует, а то ослепнешь. И не забудь, сообщи мне, как доехал. Не откладывай, ладно?.. Только погромче, а лучше вообще кричи – у нас тут связь, сам знаешь какая.
- Я сообщу... Обязательно сообщу... Ты только дождись меня, ладно? Я поживу и приеду. Слышишь?.. - про себя говорит сын, но, кажется, Отец его слышит.
- Поспешай, родной, матери совсем тяжко. Боюсь, не справится...
Вагонная дверь закрывается, и поезд начинает медленно набирать скорость. Отец провожает взглядом проносящиеся мимо вагоны. Кажется, что им нет конца и края. Сквозь шум уходящего состава раздается затухающий стук детского сердца.
- Ну!.. Ну, что же ты?.. Что же ты молчишь, сынок?.. Отзовись!.. Слышишь?.. Ну, сделайте… Сделайте же что-нибудь! Почему он молчит? Почему он молчит?..
Откуда-то свысока доносится нарастающий плачь новорожденного ребенка.
- Громче! Громче! Громче! - не выдержав, кричит Отец и сжимает до боли кулаки, а затем, улыбается как и прежде, по-доброму, по-отцовски, и утирает рукавом выступившие слезы. - Ну вот и добрался… Добрался!!! Все будет хорошо... Ты только обратно не торопись, сынок. Я подожду. Подожду…
Отец машет рукой вслед ушедшему поезду, осторожно спускается по ступенькам железнодорожной платформы и исчезает в высокой траве.
Буду благодарна за ваши лайки и подписывайтесь на мой канал "ЗАПИСНУШКА".